Не успел я осмыслить всю глубину свалившегося на меня несчастья, как в комнату зашел Охлябин. Ну, как зашел – погремев ключами, встал на пороге, заслоняя своей фигурой яркий искусственный свет, льющийся из гостиной. Лишь сейчас стало понятно, что у нас в спальне царил таинственный полумрак: горело одинокое бра и электронный циферблат часов на столике.
- Не спится? – констатировал Охлябин. – Так и думал. Подслушиваешь.
- По-моему, вы не особо и таились, - сказал я, щурясь на его силуэт.
- А чего таиться, лишних ушей тут нет, а вы все равно завтра узнаете. Утром идем на капище, а там только полный дурак ничего не поймет.
- Отказы принимаются?
- Нет. Но если охота, подай протест, мои адвокаты его посмотрят, - довольный своей глупой шуткой, директор турбазы захохотал, а отсмеявшись, неожиданно спросил меня: - Чего из санатория сбежал? Неужели не понравилось?
- Кормили плохо.
- На тебя не угодишь. Но вижу, пижама все-таки пришлась по душе, никак с ней расстанешься.
Я промолчал, потому что с языка просились грубости, а нарываться на дополнительные неприятности не стоило. Мы были в их полной власти.
Охлябин посуровел:
- Значит, слушай сюда: сейчас отбой, свет гасим и спим, а в пять утра чтоб переодетый, умытый и готовый сотрудничать уже стоял у этой двери. Будешь норов показывать – завтрашний день будет твоим последним прожитым днем! Уговоры закончились, позорить нас перед Дипломатом я не позволю! Отомщу. Если поработаешь хорошо – получишь награду в том числе и от меня. А на нет, суда нет. Без суда закопаем.
Аленка, сидящая позади меня на кровати, услышав последнее обещание, жалобно пискнула. Охлябин среагировал:
- Баб пока трогать не станем, здесь посидишь, - сообщил он ей, - у нас мужской разговор планируется. Но если брат опростоволосится, тогда и за тебя возьмемся.
- Что со Вдовушкиным? – спросил я, глотая возмущения. – Где он?
- Завтра увидитесь, - обронил директор турбазы и, захлопнув дверь, вновь запер ее на замок.
До самого рассвета я ворочался на двуспальной кровати, лишь ненадолго проваливаясь в болезненную дрему. Аленке повезло больше. Свернувшись калачиком, она немного поплакала беззвучно, а потом вырубилась. Наверное, ей помогала вера в справедливое вмешательство артанских чудодеев, которой, увы, не было у меня. Я не мог полагаться на кого-то еще и не важно, на кого – богов, хранительниц, кошку с волхвами или счастливый случай. Я готовился действовать в одиночку и действовать по обстоятельствам, спонтанно. Завтрашнее испытание мне представлялось самым сложным из всех, которые я успел пережить.
Глава 28
28.
Мир — это радуга. И только от тебя зависит какого цвета он будет сегодня
Гошу – потрепанного и взлохмаченного – привезли на турбазу под утро, и судя по его виду, предыдущий день он провел не на курорте. Мне он ничего не сказал, но заметив в окне коттеджа Аленку, улыбнулся ей разбитыми губами и успокаивающе махнул рукой.
Вместе с Гошей приехали две группы серьезных людей. Причем «серьезными» я назвал их по двум разным причинам.
Первая группа представляла собой знакомый мне образ высокопоставленного функционера с охраной. Видимо, это прибыл тот самый Дипломат, которого остерегался злить даже Медведин. Лица его я рассмотреть толком не смог из-за тканевой черной маски, которую Дипломат носил по всем правилам, закрывая все, что только можно.
Расслабившись в Черном Яру, я уже и забыл, как удобно прятаться за всякого рода масками. Свидетелям не удастся описать никаких особых примет, и даже глаза, эти зеркала души, в сочетании с маской выглядят иначе. Их цвет скрадывается из-за более яркого «масочного пятна», неизменно притягивающего внимание, а выражение трудноуловимо, потому что плохо заметны морщинки и природный разрез.
Дипломат применил и другие способы маскировки: на голову натянул капюшон (правда, погода ранним утром стояла нежаркая), а фигуру спрятал внутри просторной плащ-палатки. Ни возраста, ни отличительных особенностей – ничего. Прям, не дипломат, а безликий контрразведчик. Я не был уверен, что, встретив в «нормальном облике», узнаю его.