Все это, впрочем, не мешало нам с Робертом оставаться друзьями до недавних пор. Роб (так казалось) меня уважал – знал, кому ресторан обязан полным залом и возможностью задирать цены до небес. Я даже рассчитывал, что однажды он позволит мне развернуться во всю мощь и замолвит словечко за мою мечту: молекулярную кухню. Аккурат на этот Новый год Роберт клялся под бой курантов, что вложится в проект и откроет новый зал для моих экспериментов. Я уже потихоньку составлял в воображении фирменное меню… Как говорится, хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах. С того дня не прошло и полгода, как я был отправлен в свободный полет.
Истины ради, перед тем, как получить пинка, я получил от Роберта предложение. На дворе был май, шел второй месяц самоизоляции, и у инвесторов родился «гениальный план», как удержаться на плаву.
- Мы в заднице! – эмоционально кричал мне Роберт в трубку. – Если мы не откроемся в начале следующего месяца в полную силу, а по инсайдерской информации мы точно не откроемся, на бизнесе придется поставить крест! Но есть небольшая лазейка…
Тут надо сказать, что в работниках наши инвесторы по древней армянской традиции держали многочисленную родню, знакомых родни и прочих «хороших человечков», которых, разумеется, не могли не то что уволить, но даже зарплату урезать – их бы просто не поняли. Я был, пожалуй, единственным, кого наняли со стороны (должен же кто-то создавать имидж ресторану). К моменту нашего знакомства с Качатряном я успел выиграть отборочный тур всемирной кулинарной Олимпиады, а потом и завоевать… ладно, не «Золотой Бокюз», но быть двенадцатым из двадцати четырех участников тоже, по-моему, почетно. (Сноска: соревнование лучших поваров мира, организованное Полем Бокюзом в 1997 году, проходит раз в два года во Франции)
- Санька, ты меня слышишь? – гаркнул Роберт так, что пришлось отвести трубку подальше от уха. – Я говорю, есть лазейка!
- Какая? – насторожился я.
- Мы уходим в подполье!
Слово «подполье» у меня ассоциировалось исключительно с военной опасной романтикой, но я подозревал, что если это слово произносит Роберт, то о романтике надо забыть, а опасность помножить на два.
- Есть люди, которые готовы закрыть глаза на то, что мы будем работать для своих. Дни рождения, свадьбы, поминки – ты же понимаешь?
- Нет, я не понимаю, - возразил я, - я честный человек. И если президент сказал, что надо потерпеть, то надо терпеть до победного конца. Ты вообще сознаешь, что мы все можем умереть, если не станем соблюдать правила?
- Ты дурак, а не честный человек! - было мне сказано. – Если мы будем соблюдать все эти идиотские правила, которые противоречат одно другому, то разоримся. И сидеть дома уже невмоготу. Чем нам платить за аренду и коммуналку? А работники – их на улицу выставить? Между прочим, львиная доля зарплатного фонда уходит именно в твой карман! А толку от тебя в период гребаной эпидемии никакого. Ты даже еду на вынос готовить отказался!
- А я не Макдональдс, чтобы гамбургерами торговать, - обиделся я. – У нас высокая кухня, ресторан премиум класса, десять минут прошло – все, блюдо остыло, потеряло вкус и годится только в помойку. Какая еще «еда навынос», тем более в этих убогих пластиковых коробочках?!
- Слушай, не хочешь пластиковые коробочки, не надо, черт с тобой, бриллиантовый ты наш! Но банкеты ты в состоянии обслужить? Все будет в закрытом режиме, подпольно и без огласки. Мой дядя уже договорился, занес кому надо. В это воскресенье работаем, запускаем посетителей по паролю с черного хода.
- Я закона не нарушу, - уперся я, - а если кто-то заболеет? А если я заболею? И как они в масках есть будут? Наверняка же наплюют на меры безопасности. Нет уж, Роб, уволь!
Ну, меня и уволили.
Не буду тут приводить доводы, которые мне самому казались убедительными, хотя Роберту я их высказал все до единого. Ушел я в итоге по собственному, громко хлопнув виртуальной дверью. Было немного обидно, ведь я по всем статьям прав. Как человек законопослушный, я просидел дома всю самоизоляцию и не хотел испортить эффект на излете ограничений. Я предпочел остаться верен своим убеждениям, не прогибаясь под чужие финансовые интересы. Здоровье прежде всего, не так ли? Я верил в торжество разума и здравого смысла, надеясь на лучшее.
Лучшее, однако, запаздывало. За окном уже вовсю цвел июнь, а на лице у меня светилась та же пандемическая грусть, и в сердце жила тоска. Подушки безопасности мне хватало, примерно, еще на полгода, я все-таки запасливый и экономный, а любовницы-транжиры у меня нет (сейчас я этому был даже рад). Однако становилось понятно, что окружающий мир не станет прежним.