- Да нет, бред, - я зажмурился и тряхнул головой. Я приписывал Жуже совсем уж невероятные мотивации. – Хватит страдать фигней, она просто кошка!
Узкой тропинкой, бежавшей на задворках чужого огорода, я добрался до улицы, где находился шиномонтаж Забелиных, вздохнул, с тоской поглядев на их вывеску, но, как бы ни хотелось, заходить туда не стал. Перехватив поудобнее посох, я развернулся к лесной опушке, откуда начиналась торная дорога к роднику и графской усадьбе.
Зрелое лето Мещеры - это буйная палитра красок. Синие, желтые, красные и белые вкрапления оттеняли сочную зелень травы. Распустившиеся бутоны льна, диких маков и ромашек танцевали под музыку ветра, а над ними такими же разноцветными брызгами порхали редкостные бабочки. Я шел и улыбался все шире, неприятное послевкусие как по-волшебству уходило прочь. Звон мошкары, мирное чириканье птах, свежий воздух, наполненный ароматами – все это быстро избавило меня от неприятных мыслей. Временами я притормаживал и, поставив бидон на тропу, наводил объектив на особо зацепившую меня красоту.
Тропинка бежала меж стройных сосновых стволов, выводила на залитую солнцем лужайку, а потом вновь ныряла в тенистую прохладу, петляя по берегам небольших лужиц, оставшихся от барских каскадных прудов. В них плавали листья кувшинок, над которыми носились лупоглазые стрекозы. Старинный парк давно зарос, но рука опытного садовника все еще чувствовалась в живописной планировке, да и розарий, на который я наткнулся, погнавшись за бабочкой в надежде словить удачный кадр, наводил на мысли о прекрасном, вопреки печальной заброшенности.
Выдравшись из колючих зарослей, я подобрал бидон и брошенный посох и двинулся дальше, с гораздо большей осторожностью всматриваясь под ноги – я вспомнил про змей. Как хорошо, что ни одна из них до сих пор мне не попалась! Может, о них меня пыталась предупредить Жужа? Ведь я, усыпленный летней благодатью, совершенно забыл об опасности. От греха, я перекинул фотоаппарат за спину – жизнь дороже удачных кадров – и, громко стуча перед собой палкой, продолжил путь.
Лето в Мещере – это не только бесконечная зелень и буйство трав. Это еще и странные пощелкивания в траве, жужжания пчел и свечки иван-чая, танцующие на пригорках, послушные музыке ветра. Это игра света и тени на узорных листьях папоротников, теснящихся под щедрыми кронами лип. Это благоуханный тимьян и запахи одичавших роз. Я мечтал, что зимними вечерами обязательно вернусь к сегодняшней фотосессии, буду обрабатывать снимки и вспоминать, каким свободным чувствовал себя в Черном Яру. Я устал от самоизоляции, но, увы, не верил, что осенний сезон пройдет без эксцессов. Скорей всего, кошмар повторится: истерика, паника, маски, запреты, пропуска и пустые улицы. Думать об этом не хотелось, но я понимал, что запасаться положительными впечатлениями надо сейчас, пока есть возможность.
Когда я добрался до развалин, часть радужного настроения снова покинула меня. Грустно было смотреть на то, что осталось от некогда шикарного дома. И дело было не в том, что крыша провалилась, а стены потрескались, и сквозь штукатурку проглядывал неаккуратно крошащийся кирпич. Обидно было прежде всего за людей, которых хлебом не корми, но дай заняться вандализмом. Величественные колонны были разрисованы граффити, вокруг валялись битые бутылки и прочий мусор. Ладно, денег на ремонт нет, но гадить-то зачем? Хоть бы субботник организовали…
Впрочем, какие-то попытки обуздать разруху предпринимались. Возле центрального входа стояли плотные черные мешки, набитые чем-то под завязку. Пространство на ступенях и перед обветшалой дверью было зачищено, а внутри, когда я просунул голову в щель между рассохшимися створками, виднелись строительные леса. Особняк действительно готовили к реставрации, правда, очень неспешно.
Скрипнув дверью, я вошел. В доме царила тишина. Косые солнечные лучи мирно падали сквозь дыры в потолке, освещая огромный холл. В углу стояли очередные мешки и были сложены пирамиды из ведер с краской. Все покрывала белесая пыль. Реставраторы давно не возвращались, и странно, что все эти запасы не растащили ушлые дачники.
Я побродил по дому, не рискнув подняться на верхние этажи по лестнице, не внушающей доверие. Меня впечатлили остатки лепнины на потолке и изразцы уцелевшего камина. Кое-где на полу виднелись следы человеческих ног. Было странно, что они сохранились в пыли, словно отпечатки подошв астронавтов на Луне. Больше смотреть было не на что, и я, сделав несколько снимков, спустился от усадьбы к берегу озера.