Озеро и правда выглядело круглым, как метеоритный кратер. Графский дом построили на небольшом холме, и с другого берега, предположил я, развалины красиво отражаются в спокойной воде. Я пошел вдоль кромки, желая выбрать подходящую точку для съемки. Под ногами хлюпало, мешали кусты и камни, а в какой-то момент пришлось даже углубиться в сосновый бор, но я упрямо продвигался к намеченной цели.
Вообще-то сосны не любят сырость, и я терялся в догадках, как их вообще угораздило вырасти здесь, на зыбкой почве. Там, в глубине, холодная вода и совсем нет кислорода, наверное поэтому их корни широкой паутиной распластались у поверхности, переплетаясь друг с другом и свиваясь в клубки. Я спотыкался о них, отмахивался от липкой паутины, а когда нечаянно задел сухую ветку, мне на рукав свалился блестящий жук. Он побежал, шустро перебирая лапками, и я брезгливо стряхнул его.
Впереди что-то глухо бухнуло, породив небольшое эхо. Я на секунду приостановился, так как не мог определить природу звука. Над головой с испуганным криком пронеслась крупная птица, кто-то зашуршал в кустах, спеша наутек, но на этом лесной переполох и стих. Пожав плечами, я снова пошел вперед, не забывая стучать посохом. Хотя очень сомневался, что змеи приползут позагорать на болотистый берег. Они, как мне казалось, тоже не любят сырость.
В том месте, где в озеро впадал ручеек, истекающий, по видимости, из того самого целебного источника, через водяной поток был переброшен свежесбитый мостик. За ним начиналась деревянная набережная с перилами, скамейками и упорами для удочек. Я наконец-то оказался на обжитой части Круглого, там, где заочно знакомый мне Витя Пушкин, столяр от Бога, обустроил «инфраструктуру» для туристов-рыбаков из «Мещерской вольницы».
Идти по плотно подогнанным доскам было просто чудесно. Набережная в этот час оставалась в густой тени, поэтому на ней совершенно точно не было ни одной змеи. Я приободрился, распрямил плечи, на ходу включая фотоаппарат. Сфотографировав озеро с новой точки, я попытался захватить в кадре усадьбу, но ракурс был все еще неудачным, и я решил отойти еще дальше.
Через несколько шагов на настиле обнаружились следы недавней работы. Пушкин трудился здесь над узорной площадкой, выступающей над водной гладью. Она напоминала беседку с четырехскатной крышей, покоящейся на резных столбах. На лавке стояла сумка с инструментами. Поперек площадки лежало недоделанное бревно. Пушкин планировал вырезать из него очередную скульптуру, наметил лицо и сложенные на животе руки, но прервался. Рядом с бревном покоился забытый топорик и что-то еще с желтой ручкой, название чему я не знал.
- Так вот кто шумел… - проговорил я себе под нос.
Я решил, что Пушкин уронил бревно на набережную, отсюда и тот глухой звук. Присев на корточки, чтобы сфотографировать заготовку, утопающую в красивом ворохе стружек, я обратил внимание на странные темные пятна поодаль. Пятна на крашеных коричневых досках выделялись матовым блеском и казались влажными. Дотянувшись, я коснулся ближайшего из них – и сразу отдернул руку. Пятно не казалось – оно было влажным, а на подушечках пальцев остались разводы, напоминающие кровь.
Крови было слишком много для простой царапины.
- Палец он себе, что ли, отрубил?
Я выпрямился и огляделся. Вокруг царила тишина. Нежный ветерок едва волновал озерную темноту, расцвечивая ее пестрой рябью. Мимо лица пронеслась с гудением стрекоза.
Я позвал:
- Эй! Есть тут кто-нибудь?
Ответа не последовало.
Предположим, Пушкин был неосторожен и поранился. Мог ли он уйти в медпункт, не собрав инструмент? Конечно! Я бы ушел с кухни, бросив кастрюли, если бы серьезно обварился. Вопрос был, насколько сильно он пострадал, не нужна ли ему моя помощь прямо сейчас. Вдруг он где-то упал и кровью истекает?
- Эй! – снова крикнул я и пошел по набережной. Мне стало нехорошо, тревожно засвербело под ложечкой.
Почти сразу я наткнулся на тело, лежащее поперек сузившегося прохода, головой в воде. Прежде его заслонял от взгляда живописный куст ивняка, который не стали вырубать. Я подбежал, догадываясь уже, что случилось самое страшное. Из воды торчал лишь вихрастый затылок, а правая рука свешивалась в озеро, будто ее хозяин пытался нащупать опору на дне, да так и не сумел.
Я рванул его за плечи, выволакивая целиком на доски. Вздрогнул, увидев остекленевшие глаза и разинутый в судорожном зевке рот. Борясь со страхом и отвращением, поискал пульс на шее и не нашел. И только потом перевел взгляд ниже, на одежду – и увидел бурое пятно на светло-голубой рубашке.