Молекулярную кухню мне было особенно жаль.
В один из дней, не по летнему холодных, мне по скайпу позвонила старшая сестра.
- Аленка! – я ей обрадовался, так как скучал и давно не видел. – Как дела? Я думал, ты примчишься в столицу, как только отменят электронные пропуска.
Аленка уехала из Москвы в начале апреля. Гоше, ее гражданскому мужу, перешел по завещанию дом в деревне. Деревня располагалась на задворках Рязанской ойкумены, поэтому несколько лет об этом наследстве не вспоминали, но тут вдруг обнаружилось, что старый дом прекрасно подходит для самоизоляции. Вот с тех пор, как они спрятались от вирусного нашествия на Гошиной малой родине, мы с сестрой и не виделись. Только созванивались по скайпу, если деревенский интернет не начинал глючить и косячить (увы, с ним это случалось часто).
- Ты же знаешь, Саш, загородом Гошику хорошо, - ответила сестра. – Он вырос здесь, привык к сельскому воздуху, к прогулкам по лесу, рыбалке и охоте. Правда, в этом году губернатор досрочно закрыл охотничий сезон и пострелять уток вволю ему не удалось, но зато он дописал книгу, почти уже закончил, небольшая правка осталась. Можно сказать, мы с ним пережили своеобразную «Болдинскую» весну, несмотря на маленькую неразбериху с ремонтом.
Гоша по паспорту был Георгием Степановичем Вдовушкиным, а в литературных кругах творил под женским псевдонимом Агата Джонс. Кропал он слюнявые романчики про разные магические академии и вампирскую любовь в гробу. У приличных людей должно было сводить скулы от подобных опусов, но отчего-то тиражи его уходили влет. Про себя я обзывал Гошу-Агату «трансвеститом» – вслух не решался, не хотел сестру обижать, однако этот финт «с переодеванием» не понимал.
Алена же любила своего двуликого гения самозабвенно. Как жена декабриста, она бросила нормальную работу в столичном офисе, чтобы полностью посвятить себя гражданскому мужу. Теперь вот даже последовала за ним к черту на рога – в деревню, в глушь, в болото. С тем, что работать «офисным планктоном» ей, человеку с высшим экономическим, ни разу не шло, я был согласен, но в том, что с Гошей-Агатой следовало носиться как с младенцем, мы с ней принципиально расходились. Лучше бы и правда младенца завели.
Алена Гошу защищала, и я, не желая ссориться, помалкивал. Я по натуре очень мирный и, хоть люблю во всем справедливость, редко говорю нелицеприятные вещи, если только уж совсем припечет. Однако этот очкарик мог ее хотя бы замуж позвать, чтобы оформить сожительство по-человечески. Я как-то пытался поговорить с ним по-мужски, но чистить рыло задохлику, напоминающему карандаш, которым он пишет свои нетленки, было некрасиво, а слов этот «мастер прекрасной словесности», как оказалось, не понимал.
Алену, впрочем, положение устраивало, и я с тяжелым сердцем смирился. Но ничто не мешало мне называть Гошу эгоистичным дураком – разумеется, про себя.
- Ты меня совсем забыл, Саша! – пожаловалась Аленка.
- Неправда! – возразил я. – Это ты меня совсем забыла со своим ремонтом.
Гонорары Гоши-Агаты позволяли им жить в бытовом плане неплохо. Когда они переехали в деревню, оказалось, что дом требует перестройки, чем Алена и занялась, транжиря с удовольствием то, что заработал ее «трансвестит». Хоть в этом пункте, финансовом, писатель не подкачал. Все наши последние разговоры с сестрой начинались и заканчивались малярно-строительным жаргоном, от которого я, признаться, устал. И уж точно не горел желанием поселиться на стройке, куда Алена меня яростно зазывала.
Вот и сейчас она затянула старую песню:
- Приезжай к нам! Тут прошли грибные дожди, соседи уже таскают из леса опята корзинками, а скоро белые пойдут, - соблазняла она меня, зная, как сильно я люблю тихую охоту. – А еще ягоды, озеро, солнце и деревенское парное молоко!
- От молока – уволь! – тотчас нашел я к чему придраться. – Эпидемиологи считают парное молоко из-под коровы опасным, в нем может содержаться инфекция, не поддающаяся лечению антибиотиками. Слово «кампилобактериоз» тебе ни о чем не говорит? Так ты погугли.
- Да ну тебя, не занудствуй! Ну, чего тебе стоит устроить нормальный отпуск? Все равно сидишь дома и не работаешь.
- Не бей по больному, - ворчливо сказал я. – У вас шумно и пахнет краской.
- Ремонт закончен, и краской давно не пахнет. Приезжай, Сань! - канючила сестра.