Погода с самого утра установилась удушливая, у горизонта клубились черные тучи, и в них угрожающе громыхало, однако до нас ни дождь, ни прохлада так и не дошли. Лишь один раз ударило так близко, что стекла зазвенели.
- Опять в «ведьмин круг» попало, - прокомментировала Маруся Зарубина. – Вот следователям потеха! Надеюсь, в штаны не наложили.
Женщины дружно рассмеялись, сочувствовать тем, кто искал улики в лесу на экотропе никто из них, кажется, не собирался.
- Не опасно жить вблизи места, которое молнии притягивает? – спросил я.
- Так чего же опасного? Капище Перуна нам как громоотвод! – ответила Маруся. – За всю историю ни один дом у нас в грозу не сгорел.
Я думал, что праздник будет омрачен, а то и сорван новым убийством, но если о Вите Пушкине кто и печалился, то только семья и, может, немногочисленные друзья. Большинству не было до него никакого дела.
Охлябин позаботился, чтобы до отдыхающих никакие сплетни не дошли, поэтому на улицах мелькало много веселых лиц. Дистанцию приезжие не соблюдали, безбоязненно жали при знакомстве руки и селфились на фоне резных теремков, соприкасаясь головами, хотя предупреждающие плакаты висели на каждом столбу. Меня уже ничто не удивляло. Люди устали от ограничений и, дорвавшись до свободы, наслаждались жизнью.
- Слышь, Мань! - окликнула школьную повариху ее коллега с турбазы Соня Карповна, высохшая женщина неопределенного возраста. Она занималась заготовками салатов для праздника и базовым меню для туристов. – Ты пугала нас, что этим летом никто не приедет, а у нас аншлаг. В коттедже номер один даже олигарх с семьей вселился.
- Не олигарх, а сенатор, - поправила Карповну товарка, раскатывающая тесто для пирогов. Ее звали Ольга Никитична, она была тут самая старшая, предпенсионерка.
Я навострил уши, потому что приезд столь важной птицы показался мне связанным с Гошиной историей.
- Сенаторы тоже люди, пускай нашему солнышку радуются, пока парижи закрыты, - добродушно откликнулась Маруся, ловко нарезая кубиками очищенные луковицы
Она единственная не избавилась от маски и даже нацепила очки – это защищало ее от едкого «лукового газа» (так в просторечии называют молекулы аминокислот, на которые щедры поврежденные луковицы). У Маруси Зарубиной была к нему аллергия – большая беда для кулинара. Сам я, когда режу лук, стараюсь вдохнуть поглубже, глаза при этом, конечно, слезятся и нос закладывает, однако фитонциды обладают высокой бактерицидной активностью, что в нашу пандемичную эпоху особенно актуально, ни один антисептик с ними не сравнится.
- Сенатору -то хорошо, а нам каково? – высказалась еще одна повариха, женщина весьма впечатляющих форм и пропорций по имени Ирина. – Сплошной головняк! Жена его капризная до черта. Блюда ей в нашей столовке не такие, разносолы не вкусные. Не успела приехать, уже на меня директору нажаловалась. Не так ей, видите ли, курицу пожарили!
- А он что?
- А он «терпи» говорит. Горничная тоже все утро в мыле бегала, а Охлябин сенатору разве что ноги не целует. Вот я и думаю, что за шишка это такая поганая, если наш директор, которому палец в рот не клади, перед ним на задних лапах ходит. Заезд, чувствую, будет еще тот!
- Главное, чтоб он был, этот заезд, а то опять закроют, - вздохнула Ольга Никитична, - без работы, моя дорогая, хреново. А первый коттедж – это люкс, там всегда начальники селятся.
- Охлябин перед всеми важными персонами заискивает? – как бы между прочим поинтересовался я, заливая получившуюся луковую кашицу уксусом.
- Не, для него это нетипично, обычно он цедит сквозь зубы и с гостями не знакомится. Но с сенатором, видать, не зазорно дружбу водить, - ответили мне.
- А как фамилия важного гостя? – спросил я.
- Ой, известная фамилия! – откликнулась Ирина. – Как у нашего бывшего президента – Медведев.
- Не Медведев, а Медведин, - Ольга Никитична снова внесла поправку, будучи ярой сторонницей правды во всех ее проявлениях. – Они не родственники и не однофамильцы.