Карповна кивнула, и я, вдыхая аппетитный аромат наших пирожков, впился взглядом в интересующего меня человека. Поскольку автобус набирал скорость, я только и успел отметить седину, второй подбородок и нос картошкой. Я искал сходство с фотографией Огафьева-Черного, что мельком видел у Гоши, но уж слишком быстро этот господин скрылся из виду.
Автобус тряхнуло на неровностях шоссе, и я, поймав коробки, принялся размышлять.
Интерес Медведина к пропавшим сокровищам Гоша объяснил его родством с графом. Однако на старом фото Огафьев-Черный имел худощавое лицо с твердым подбородком и тонкий нос. Сенатор же, который смотрелся любителем хорошо покушать, мало напоминал породистого аристократа. Но внешность, конечно, дело скользкое.
Ехать было всего-ничего: мимо озера Долгое по шоссе, потом Универмаг, поворот к рынку – и вот она, центральная площадь с клумбой посередке, которую ныне украшал спелёнатый шедевр покойного Пушкина. Нас выгрузили из автобуса возле уже собранных столов и шатров, и мы принялись красиво расставлять угощения и натягивать полотнища плакатов, украшая прилавки.
На площадь подтягивался местный люд, раззадоренный зажигательными мелодиями, льющимися из колонок. Тут же бегали накрашенные девки в кокошниках и парни в картузах. На накрытых белоснежными скатертями «поставцах» дымились старинные самовары, топящиеся шишками.
С нашего места открывался отличный вид на скульптуру, однако я, занятый делами, едва не пропустил самый главный момент – торжественное явление памятника народу. Возле столов все время толпились жаждущие халявной закуски и выпивки, люди дегустировали все подряд, сметая пирожки, ломти ветчины, сыры и салаты. Мне и моим коллегам приходилось постоянно пополнять ассортимент, отслеживая быстро пустеющие тарелки, и на постороннее времени не хватало. Только когда музыка смолкла и к микрофону, установленному у клумбы, подошли сначала глава поселка Росляков, а потом и его зам Ипатов, у меня появилась возможность перевести дух и прислушаться.
От деревенского праздника я, признаться, не ждал ничего путного. Пьянка, драка, гармошка и бабы с аляповатыми бусами – вот что представлялось в воображении. Ну, еще торжественная речь от властной вертикали – как же в наши дни без патриотизма. Однако реальность меня поразила в хорошем смысле слова. Нет, речь Главы, конечно же, была, и была она пропитана тем самым патриотизмом, но вот все остальное показалось мне весьма очаровательным. Вопреки потугам Ипатова превратить «День Агрикова меча» в убогий карнавал, праздник удался.
Сразу после выступления администрации и стаскивания савана с деревянной статуи змееборца, выступила Черноярская рок-банда. Молодые парнишки, недавно закончившие школу, довольно профессионально сбацали парочку известных хитов, а потом, под рев толпы, заиграли свое, доморощенное. Пели они дерзко, а когда я вслушался в слова, то голова моя пошла кругом. В песне звучали современные мемы про половцев и печенегов, про развал медицины и образования и про новый мир, где всем жителям будут ставить на лоб штрих код.
Услышав крамолу, я обалдел. И оглянулся, чтобы убедиться, что к молодежи не спешат ни полицейские с дубинками, ни санитары со смирительными рубашками.
- Хорошо поют, - сказал мне Леонид Снегов, как раз подошедший к прилавку, чтобы стащить пару вкусных кусочков. – Можно на шоу «Голос» посылать. Вам нравится?
Я подобрал отвалившуюся челюсть и промычал нечто бессвязное. Музыка вибрировала в воздухе, отдаваясь в сердце и мозгу. Наконец, откашлявшись, я адресовал участковому важный вопрос:
- Как расследование?
- Работают. Группа все еще в «Мещерской вольнице», Охлябин их поселил в собственном коттедже, потому что все номера заняты. Они и на празднике отметились, где-то здесь крутятся.
- Запретить торжество не пытались?
- Права такого не имеют. Но озеро и набережную оцепили, доступ туда сегодня закрыт.
Разговаривать было неудобно, шумно, поэтому наш диалог быстро увял. Снегов ушел, а я остался, пытаясь насладиться атмосферой свободы и веселия. Перед памятником ребята, стоя плечом к плечу, презрев дистанцию, вскидывали вверх руки, качались, притоптывали и подпевали. Я и сам начал чувствовать единение с народом, как бы пафосно это не звучало.
Вообще, чем дольше я жил в Черном Яру, тем больше обнаруживал нестыковок в моих представлениях о провинциальной жизни. Стыдно признаться, но в моей голове царили штампы. Мне казалось, что все жители вдали от Москвы необразованные, пьющие и неопрятные, но они были совсем не такими. Сначала я думал, что все эти красивые люди – горожане, прибывшие на самоизоляцию из столицы, но нет, большая часть встречавшихся на улицах оказывалась местными. Они, конечно, были, на мой вкус, излишне открыты и любопытны, чего давно не бывает в большом городе, но отнюдь не глупы и не наивны. Особенно, если говорить о молодом поколении Черноярцев, знакомых и с интернетом, и с современными модными тенденциями. А самое важное, они не были разобщены. Даже пандемия не сумела их атомизировать. Сейчас, будучи в центре людского круговорота, я ощущал себя одним из них и точно так же, как они, был уже не готов поступаться своими правами. Страшно сказать, но я на глазах превращался в «диссидента». Я, повар, привыкший постоянно быть на задворках, взаперти, словно впервые вышел из сумрака на божий свет.