- Что там, Жужа? – шепотом спросил я у кошки.
Жужа тихо и горестно мяукнула.
Я прикинул, не следует ли позвонить кому-нибудь, Вере, например, или уж сразу в полицейский участок. На турбазе поселился следователь, можно было и его позвать, но вначале мне все-таки стоило проверить, чтобы не поднять волну на ровном месте.
- Да может, там и нет ничего ужасного, просто спят, ночь давно, - подбадривая себя, я прошел в калитку.
Жужа снова мяукнула, и я почувствовал ее коготки на плече.
Дверь в дом была настежь, меня словно приглашали войти и полюбоваться на содеянное. Я нащупал выключатель, и когда свет вспыхнул, шумно выдохнул. Со светом было легче, хотя я и страшился увидеть что-нибудь, мягко выражаясь, неприятное.
- Лена! – позвал я. – Лена, Гоша! Все в порядке? Вы где?
Из глубины донеслось сдавленное мычание. Я, уже не раздумывая, захромал в сторону кухни-гостиной, включил свет и там – и сразу же заметил на диване связанную сестру.
Я скинул Жужу и бросился к Алене вытаскивать из ее рта кляп и распутывать узлы. Ее связали прочной веревкой, типа той, на которую хозяйки вешают во дворе постиранное белье. Узлы не поддавались, и я воспользовался кухонными ножницами. Сестра, едва избавившись от кляпа, принялась рыдать, добиться от нее объяснений было невозможно. Пришлось скрепя сердце влепить ей пощечину и гаркнуть:
- Гоша где?
- В ка-кабинете!- взвыла она, размазывая кулаками тушь по щекам.
Она накрасилась, собираясь на праздник, значит, в таком виде, связанной, провела немало времени.
- Здесь сиди!
- Нет, я с тобой!
Но идти она не могла, так как руки и ноги затекли.
Оставив ее растирать конечности, я, не мешкая, поспешил в кабинет. К счастью, Гоша был жив, хотя и потрепан. Примотанный к креслу такой же бельевой веревкой, он без чувств свесился набок, но ран на нем не обнаружилось (если не считать опухшего, но, кажется, не сломанного, носа и рассеченной брови), жилка на худой шее заметно пульсировала, а кожа была на ощупь теплой.
- Гоша! – освободив узлы, я легонько потряс его и похлопал по щеке. Оглянулся на приковылявшую сестру: – Доктор в поселке есть или надо в город звонить?
- Я сама соседке наберу, если понадобится. Он цел? Слава богу! – Аленка рухнула на своего благоверного, и тот застонал, приходя в себя.
- Что здесь произошло? – я дотронулся до своей разбитой губы, которая начинала уже подживать, но сейчас лопнула, и говорить было больно. - На вас напали люди Медведина или это были банальные воры?
- Они явились еще днем, - сбивчиво пояснила Алена, помогая мужу преодолеть два метра, разделявшие кресло и кушетку у окна. Гоша еще толком не отошел, взгляд его был расфокусированным и очумелым. – Они решили, что мы обо всем проболтались. К нам полиция же вчера приходила опрашивать. Ну, в связи с твоей находкой у озера, вот они и подумали…
- Типа, это я во всем виноват?!
- Ты не виноват, мы им так и сказали! Но они никак не желали верить. В следующий раз нам не поздоровится, сейчас было просто предупреждение.
- Никакого «следующего раза» не будет, я звоню Снегову!
- Нет! – сестра, оставив Гошу, повисла на мне. – Не смей! Ты никому и ничего не скажешь, иначе они нас всех убьют!
- Вот это все стерпеть предлагаешь? – вспылил я, будучи и без того весь на нервах.
- А есть варианты? Мы должны найти им проклятый артефакт!
- Ты понимаешь, что это невозможно?
- Саня, нужно постараться! Ты же мне обещал! – Аленка снова ревела белугой, и лицо ее сделалось некрасивым. – А хочешь, я сама еще раз попробую в Овраге Диковин?
- Хватит с тебя этих глупостей!
Я плюхнулся в кресло, где совсем недавно провел полдня связанный Гоша, и в порыве отчаяния и злости на самого себя схватился за голову. Все мои синяки, заработанные в драке, разболелись с новой силой, и это было как острая приправа к гарниру для язвенника. Какой же я дурак! Пустил на самотек, наслаждался ничегонеделанием, влюблялся, гулял, готовил – а прямо перед моим носом разворачивалась трагедия. Мне следовало с большей ответственностью относиться к делам своей семьи. И включить наконец проржавевшие мозги!
Аленка притащила аптечку и обработала ссадины на лице мужа. Гоша вроде бы обрел полное сознание и даже что-то пробормотал. После кляпа у него «затек» язык, и я ничего не мог разобрать, однако жена его прекрасно понимала и шептала в ответ ласково и утешительно. Я не прислушивался – тупо сидел, придавленный виной.
- Все, - постановил я, хлопая ладонью по столу, - с завтрашнего дня, точней уже с сегодняшнего все будет по-новому! Я беру это в собственные руки. Надо вас выручать.