– А мне-то казалось, что такие вещи делают под бдительным оком седенького профессора…
Марина чуть смутилась:
– Конечно, это было против правил, но началась бы волокита, а Будды даже не было в инвентарной описи…
– Вот видите, я сразу угадал, что Юлия – женщина решительная, – сказал Данил. – Ну, понятно, я бы и сам, наверное, так сделал… Дело вполне житейское. Что там было? Если не карта – значит, текст?
– Да, пергамент. На одном из диалектов тайджиутского. Хотя писал, Юлия была уверена, китаец. Тайджиуты – это древний род, впоследствии частично уничтоженный монголами, частично ассимилированный маньчжурами, но уже гораздо позже… Дальнейшие тонкости пропускаем?
– Пропускаем, – кивнул Данил.
– Там было подробное описание места, где зарыт клад. Что за клад, я не знаю. Я специализировалась больше на археологии, а древние языки – сфера как раз Юлии. Но нужно было еще привязать указания к местности, работа предстояла огромная – все названия изменились не единожды, иные реки давно пересохли. Здесь, в Сибири, это отняло бы много времени, и Юлия повезла пергамент в Москву…
– К Елагиным?
– Да. Сергей Ипполитович – один из лучших специалистов…
«Был», – добавил про себя Данил и промолчал. Спросил:
– А Спаровский?
– Бывший Юлин муж? Пожалуй, специалист. Профессор считал, что надежды он подавал огромные. Только потом ушел из института и стал делать хорошие деньги на частном преподавании…
– Значит, вы организовали компанию пайщиков-концессионеров… – сказал Данил. – Неужели рассчитывали украдкой выкопать все и продать?
– Вадим это и предлагал, – с бледной улыбкой сказала Марина. – Только Лева смотрел на вещи гораздо взрослее и реалистичнее… Клад, по Юлиным словам, был богатейший. Даже законные двадцать пять процентов, поделенные на четверых – сумма для меня непредставимая. У Левы были хорошие связи в милиции, собрался организовать все так, чтобы нас не обманули, выплатили… Потом… – она поколебалась, – потом начались ссоры. Вадим настаивал, что клад нужно продать весь, говорил, что кое-чему научился в «Интеркрайте» и знает, как это устроить, хотя бы через вас… Лева предпочитал синицу в руках. Они постоянно ссорились. Юлия звонила очень редко, у нее там все затянулось, а они ссорились, начинали даже ее подозревать.
– И тогда на сцене появилась Ларочка Глаголева? Нет?
– Вадим ей, видимо, проболтался, – кивнула Марина. – Стал пугать Леву, будто отколется и обойдется без него, что сможет с Лариной помощью доискаться сам… Они сцепились прямо здесь у меня, разбили вазу, Лева ему прилично накидал… Ох, знаете ли, картинка была еще та. Оба поддавшие, Лева пугает его милицией, а Вадим кричит, что возьмет в долю кого-то из глаголевского ведомства и всем устроит кузькину мать… Это было дня за три до того, как Вадима…
– Так оно с кладами и бывает, – философски сказал Данил. – В общем-то, как нас учит мировая классика, резаться начинают, стоит только выкопать, но необязательно… Можно и раньше начать, запросто. А потом пошли убийства? Да? Вы обо всех знаете?
– Про Вадима сказал Лева. Тогда-то он и оставил мне телефон, сказал, чтобы я звонила в случае… неожиданностей.
– И звонили?
– После… субботы. Приезжал старший лейтенант, фамилия, кажется, Клепатов…
– Клебанов?
– Да, верно…
– Вы ему рассказали про клад?
– Нет, – решительно мотнула головой Марина. – Все еще не потеряла надежды на Юлию, она-то, я уверена, сможет закончить… При моей-то нищей жизни…
– Да я прекрасно понимаю, – сказал Данил. – Чего там… Клебанов как-то касался клада?
– Нет. Записал все подробно, пообещал, что они примут меры.
«Вообще-то могли и принять, – подумал Данил. – Бортко не впервые через третьи уста предупреждает по-хорошему Беса, когда тот, стервец, заиграется. А налет на эту милую вдовушку (пусть и незаконную вдовушку-то) – дело рук определенно Беса, по грубой работе видно».
– Что, в музее так никто и не заметил? – спросил он с интересом.
– Никто. Там половину вынести можно, откровенно говоря…
– Запомню на будущее, если придется грабить музеи, – сказал Данил. – Вы можете срочно связаться с Юлией?
– Да, у меня есть ее домашний телефон.
– Вы ей звонили, когда… все это началось?
– Да.
– И выложили все открытым текстом?
– Ну, обиняками, конечно… Но она все поняла. Она как раз уезжала куда-то, сказала, позвонит мне сама.
– А вам не приходило в голову, что вы ей больше не нужны? – спросил Данил. – Нет, в самом деле, зачем вы ей теперь? Подругами-то вы с ней были при развитом социализме, а с тех пор много воды утекло…
– А если я ей верю?
– Тогда, конечно… – задумчиво сказал Данил. – Уехать-то куда собирались?
– У меня больничный еще на неделю, думала, к маме в Красноярск…
– Я вам найду место поближе, – сказал Данил. – Тут у нас за городом есть пансионат, все удобства, а главное – охрана не из бабулек с огурцом в кобуре. Вас как, надо уговаривать, или успели сообразить, что по вашу душу может прийти кто-нибудь еще, но гораздо злее?
– Не надо меня уговаривать… – она вздохнула и встала. – Чемодан уже собрала, что ж…
Опять помолчали. Данил тупо смотрел в экран телевизора, где беззвучно начинались очередные новости, и думал о своем.
Мозаика наконец сложилась воедино. Как ни крути, а клад, стало быть, существует. И вот интересно: какие выгоды из этого факта можно извлечь и какие шишки на этом факте можно огрести? Задачка… Ну, по крайней мере, определилась п р и ч и н а всех заморочек последнего времени, уже хорошо, половина головной боли снята…
– Лева уже вел переговоры в УВД насчет клада? – спросил он.
– Ох, не знаю, – сказала Марина и вымученно улыбнулась. – Я ведь, если вы не забыли, была тихая пристань, а не доверенное лицо, если вам такие тонкости что-нибудь говорят…
– Тихо!!!
Данил вскочил. В два прыжка оказался рядом с телевизором и увеличил громкость.
– …некоторые источники связывали Карема Бароева с организованной преступностью, считая его одним из крестных отцов мафии, – в наигранном ужасе пучила глазенки беленькая дикторша с сексапильным вырезом блузочки. – Во всяком случае его убийство, как считают представители правоохранительных органов, несло все черты заказного…
…Карема Бароева, по прозвищу «Интернационал», д е р н у л и из снайперской винтовки. Средь бела дня. Хотя и не на самой оживленной столичной улице.
Выстрела никто не услышал. Карем шел к предупредительно распахнутой дверце черного «Бентли», которую держал один из мальчиков в галстуках и безукоризненных костюмах. Потом словно споткнулся вдруг, стал заваливаться, двое ближайших телохранителей, надрессированные по методике охраны президента США, моментально затолкнули его в машину, и она рванула с места. Те, из второй, уже озирались, держа пушки наготове, но вокруг все было совершенно тихо и благостно, ни малейшего шевеления, а открытых окон вокруг насчитывалось десятка два – и они, прыгнув в «мерс», рванули следом за машиной босса. А в «Бентли» уже не оставалось никаких неясностей, Карем мертво, нелепо переваливался на сиденье черной машины, с отчаянным визгом тормозов срезавшей углы, глядя в никуда открытыми глазами, и на виске у него, буквально под самыми волосами, темными, с первыми серебристыми ниточками седины, чернело аккуратное входное отверстие, совершенно не кровоточившее…
Данил убрал звук и обернулся к Марине.
– Что случилось? – отшатнулась она, увидев его лицо.
– Ничего, показалось, знакомая фамилия… – Данил постарался, чтобы голос его звучал ровно. – Ошибся.
Нет, черт побери, ничего еще не закончено. И головной боли, чуял он, еще прибавится так, что взвоешь. Беседа с Мариной действительно многое расставило по местам, но от этого легче не становилось. Наоборот.
Он понимал: все еще только начинается.