Этот рефрен начали инструменты, затем подхватили голоса неподалеку, и вот уже поет вся толпа, зачарованная мелькающими огоньками на гигантской елке, вершиной, кажется, уходящей в самое небо.
И вдруг я услышал тоненький голосок Мышика, дискант, словно шпилькой пронзивший тишину, в ту минуту объявшую всю толпу:
Этот припев далеко пронесся громовыми перекатами, волной прилива захлестнул весь город, рыночную площадь, ударил в ратушу, так что в окнах задрожали стекла и дрогнул сам Директор за своим столом, заваленным сверхтайными рапортами, которые делали его таким всесильным.
Мои товарищи взмахивали фонариками, а толпа, замершая на заснеженных лужайках, отвечала громовым рокотом:
— Долой Директора! Королеву на трон! Королеву в замок! Да здравствует наша королева!
В неверном свете фонарика я заметил, как счастливая слеза скатилась у Виолинки по щеке, как Мышебрат отер лапкой глаза, а хвост у него задорно взметнулся вверх. Он уже был в сапогах и притопывал, потому что мороз разыгрался не на шутку, руки и ноги прихватывал будто клещами. Темень поднималась от земли до самых быстро угасающих небес. И елка, казалось, парила в великолепном сиянии своих огней.
Внизу, в самом конце парка, что-то началось, чего мы не предусмотрели. Заблестели секиры на алебардах, в лавину зрителей врезался клин алебардщиков. Директор очнулся от столбняка, отдал приказ, службы начали действовать. Прорвутся через толпу заслушавшихся людей, захватят ворота — у них, разумеется, есть ключ, — бросятся на нас… И за шиворот поволокут в подземелье ратуши.
— Гасить фонари и смываться! — приказал я, обеими руками подталкивая онемевших товарищей. — Мышик! В карман! Иначе тебя затопчут!
— Где встречаемся? — дышали мне в лицо. — Что делать?
— Все уже идет само собой. Как лавина. Теперь обойдетесь без меня. Прощайте, друзья! Нам пора уходить! Мирных и сытых вам праздников!
Никто из нас и не подозревал, что мы расстаемся навсегда.
Фонари прикрыли пелеринами, на лица натянули капюшоны — и тут же исчезли. Только Мышебрат быстро влез по лестнице, приставленной к стене замка, вскочив на парапет разбитого окна, оттолкнул лестницу. Заскрипела по неровностям стены и упала, тупо стукнуло истлевшее дерево. Хорошо еще не пустил близнецов взбираться по ней на елку… Кота с коробкой елочных украшений могла выдержать, но не более.
Тяжело было вырвать руку из железного пожатия артиллериста.
— Помни! Берегите Корону! А теперь беги… Привет Эпикуру!
— А я передам от вас привет моей красавице кошечке, — донеслось до меня со второго этажа, где в выбитом окне поблескивали глаза Мышебрата. — Она очень обрадуется…
Стражники, разбросав последние ряды зевак, засмотревшихся на золотистую стрелу — ель, схватились за решетку ворот, начали дергать — звенели цепи и тупо колотился замок.
— Перелезать! — крикнул кто-то.
Начали лезть наверх, когда заблеял козлик — я узнал бы его даже в полной темноте.
— Погодите, у меня ключ! Сейчас вытащу из кафтана…
Мы не мешкали, я потащил Касю в замковый коридор. Спотыкались на кучах мусора, сломанный стул подставил мне ножку — едва не растянулся во весь рост. Я хотел через кабинет Директора и подземный ход выйти за стены Блабоны. Но выломанную дверь кто-то на совесть забил досками. Времени их отрывать не было. Дальше комната пыток — каменная ловушка…