Из подвалов со ступени на ступень я добрался до канцелярий. Ступени высокие. Трудно прыгать… Уцепился за ножны сержанта-бульдога и на палаше въехал в караульную.
На мое счастье, не коты, а бульдоги стерегут канцелярии. Самое опасное — перескочить через порог вместе с кем-нибудь. Знаете мышиное проклятие: „Чтоб тебя дверью придавило!“ Это все равно что смерти пожелать.
Дважды я пытался и всякий раз носом о дверь — на единый миг опаздывал. Только с третьей попытки проскочил вместе с линялой лисой, которая перед директорским кабинетом сидит. В кабинете совещались акиимы.
— А почем ты знаешь, может, просто чиновники сдавали ежедневные рапорты? — пробасил Бухло.
— Так ведь они называли друг друга „брат“: „Надо, чтоб братья… Ну, тогда брат должен… Можно добиться через братьев…“
— А какие должности у них? Кто такие эти „братья“?
— Об этом не говорили. Они все друг друга знают, никто особо не представлялся…
— Слишком много хотите, — вступилась за Мышика Виолинка. — Это уж не его дело. Мышику и так по заслугам положен орден за ловкость и преданность делу. Клянусь, как только вернемся на трон, я добьюсь, чтобы его наградили.
— Как это не мое дело? Я все запомнил, — возмутился Мышик. — Они считали талеры, золото укладывали в мешки. Уйму золота натащили им блаблаки — накупили лотерейных билетов, все рвутся выиграть Корону. Директор над ними насмехался: что на площади у него вытрясли, все обратно принесли, да еще и своих талеров доложили. А за талеры получили свернутые бумажки с номерками — мечтания насчет Короны на пару деньков. После Директор достал из стола Корону, водрузил себе на голову да так и щеголял у себя в кабинете, строил надменные мины, а гости льстили: Корона, мол, как влитая сидит, будто на заказ сделана. А он ужимки строил — идет ли, мол, ему. Тут все потянулись за Короной, а Директор показал им шиш, Корону в стол спрятал и прикрыл папками и бумагами.
— Может, тебе показалось? — изумились все Директорову легкомыслию. — Ведь стол открыть — плевое дело, это не железные сундуки в казне. Хотя… в канцелярии вор не станет искать Корону, пролежит там до второго пришествия… Акиимы же клятвенно сохранят тайну. Тройной зарок повиновения у них: в речах, на письме и в достижении единой цели, определенной Директором.
— Насчет народного счастья и вовсе не упоминали, Директор только, когда совещание закрывал, злорадно посетовал: „А пускай делают что хотят, дураки себя же и губят“.
— Он случаем не нас имел в виду? — забеспокоился Мышебрат. — Впрочем, пусть считает нас дураками, нам же свободнее будет…
— А еще есть поговорка: „Дураку всегда везет“, — сообщил Мышик. Однако такое утешение прозвучало двусмысленно.
— Ничего не понимаю, — задумался Мышебрат. — Ведь правит не Директор, а бывшие королевские банщики. Не Директор их выбирал — вся Блабона гремела: „Власть Людям Чистых Рук! Банщиков — в правительство!“ Директор тоже должен их слушаться…
— Банщикам тоже кажется, будто они самые главные, и народ так считает, видя банщиков все время „во главе“. Они много чего обещают, а любое обещание — новая надежда и кое для кого продление власти, когда же обещания не сбудутся, придется расплачиваться… И виновные найдутся. Я это не сам придумал, а подслушал в кабинете Директора, — оправдывался Мышик. — Тоже ничего не понимаю, только повторяю… Директор своих гостей успокоил: для толпы, мол, уже приготовили жертву на растерзание.
Мы слушали с напряженным вниманием. Мышик и не подозревал, какие важные сведения принес. Этой назна-ценной жертвой вполне могли оказаться и мы, не только банщики.
— Припомни все. Почеши старательно в своей головенке, Мышик, и вылущи слово за словом, — просил я. — Ты нам очень поможешь.
— Акиимы ничем не рискуют при любых переменах, а посему лучше спровоцировать их самим, все предусмотреть, подготовить. Директор распространялся еще насчет карточек с биографиями да реестров преступлений и доносов. Картотеки, дескать, любому правительству пригодятся, это, мол, сила великая. Хвалился, что папки пухнут от доносов. А когда кто-то фыркнул, в большинстве обвинения-де ложные, Директор осадил его: „Тем лучше. Наше дело сторона, пускай обвиняемый и выкручивается как знает…“ И хохотнул, потирая руки, а у меня мороз по коже до самого кончика хвоста…
— Да что это блаблакам попритчилось, черт побери, — буркнул возмущенный Бухло. — Уж и честных людей не осталось? Одни негодяи, воры да пакостники?