Мы так напряженно всматривались в темноту, что на глаза навернулись слезы. Шли двое и вели себя подозрительно: неожиданно свернули с аллеи и спрятались за стволами, подавали какие-то знаки, позднее направились в нашу сторону. Я услышал:
— Опоздали. Никого нет…
— А вдруг он подшутил над нами?
— Я здесь, и мы ждем вас! — неожиданно отозвался я из темноты.
Остановились как вкопанные.
— Познакомьтесь, друзья, это двое наших союзников: сыновья мастера Узла. Ну, вы, Бухло, знаете о них всю подноготную… Помните, заряд из клецок…
— Ясное дело, знаю сорванцов, — обрадовался сержант. — Ну и выросли же вы…
— И веснушек еще больше высыпало, днем проверишь, — добавил я.
Здороваясь, они узнали Виолинку в толстом свитере, кота Мышебрата.
— Между деревьями мы натянули шнур, если бульдоги бросятся в погоню, бултыхнутся будь здоров, растянутся во весь рост.
— Хорошо придумали, — похвалил Бухло. — Только бульдоги обычно рыскают с фонарями.
— Кончаем совещание. Послушайте, Узелки. Пока что мы не вовлекаем вас в борьбу.
— Не доверяете, да? — Хлопцы фыркнули, как раздраженные коты. — А нам невтерпеж схватиться с бульдогами. Тухлыми яйцами забросать бы Директорову карету.
Я крепко обнял их, просунул свою голову между их лицами, пытался вразумить.
— Вас ждет задание потруднее; все, о чем вы говорили, сделает любой сопляк с крепкими ногами да с пустым чердаком, — постучал я по их крутым конопатым лбам. — Вы организуете шествие, вместе с толпой отправитесь в замок и будете руководить демонстрацией! Умеете рисовать? Большущие буквы, чтобы любой прочитал, на разрезанной вдоль и сшитой простыне?
— Понимаем!
— Ясно, сделаем!
— Жерди достать длинные, лозунги должны взвиться высоко над толпой. Скандировать громко, пусть западут людям в память, чтоб признали их своими. Вот страничка с простыми стишками, а в них, как в таблетке, — бунт и требование справедливости. Ясненько?
— Как в солнечный день.
— Только простынь у соседок на чердаке не подтибривать, пожалуются бульдогам, попадетесь ни за что ни про что, все пойдет насмарку. Позаимствуйте лучше у своей матушки.
— Работу выполнять тайно. Буквы высохнут — плакат свернуть и спрятать. Лучше всего отнести в ратушу, Эпикур спрячет в башне. Трубач наш, ему можно доверять, — наставлял их Бухло.
— На башню ведь никому неохота лезть, больно высоко… Даже еду, впрочем весьма скромную, Эпикуру кладут в корзиночку, которую он спускает на веревке, — объясняла им Виолинка. — А вы взлетите туда как на крыльях!
— Сейчас расходиться! — Я наклонился поближе к друзьям и шепнул: — Через три дня встреча в полдень на кладбище, у памятника капралу Типуну.
— Есть! Испаряемся…
— Момент. — Я задержал ребят, прихватив за шиворот. — А клятва? Повторяйте: „Мы служим Отчизне. Клянемся: не предадим нашего дела, хоть бы нас валяли в крапиве и лупили, как лупить умеют только бульдоги. И самое трудное — обещаем подчиняться командирам! Беспрекословно!“
Ребята повторили с волнением. Потом в черепушке у них сработало, и Узелок, которого брат пихнул под ребро, робко спросил:
— А каким таким командирам?
— Мне. Если меня не будет — артиллеристу. Нас не будет, приказывает Мышебрат, и не глядите, что он кот. Зато постоянно бывает в замке, все знает… Позднее и вас посвятят в заговор, после нашей смерти настанет ваш черед.
— А я? — заволновался Мышик. — Опять не в счет?
— Ты и Виолинка — наш резерв для специальных заданий. Нельзя сразу все силы бросить в бой, необходимо создать резерв. Ясно?
— Есть!
И ребята вприпрыжку пустились аллеей, словно резвые козлята. Затем раздался звук падения — спотыкалка сработала на совесть! Ребята поплевали на ладони, растерли ушибленные колени и обругали себя дураками: ну как можно забыть о ловушке, только что ими же поставленной?
Полная луна струила белое серебро, великая тишина водворилась в королевском парке. В беседке наши глаза уже освоились с теменью и различали силуэты, только два зеленых огня горели во мраке — глаза Мышебрата.
— Пора кончать совещание! — зевала Виолинка. — Договариваемся, кто и когда…
— Поход в замок откладывать нельзя. Полнолуние.
Завтра встреча здесь же, выступаем ровно в полночь. Понятно?
— Ясно! Понятно! — ответили все хором.
Время подгоняло, пора было расходиться.
— Интересно, хоть разок вы дадите мне все дорассказать? — напомнил Мышик тоненьким дрожащим голоском, едва сдерживая слезы. Мышонок стоял в лунном блике, словно в лужице молока, и умоляюще протягивал лапки. — Я научился у писателя самое страшное оставлять под конец.