Все здесь идет псу под хвост. Король обцирюлился. Королева, обычная кумушка, с соседками чешет языком, принцесса бездельничает, а не учится, свою жизнь хотела бы превратить в приключенческий роман, какие отдельными тетрадками продаются на ярмарках. Добряк Бухло давно забыл, зачем нужна пушка, и через жерло звездами любуется. Петух Эпикур с башни ратуши себе и небу кукарекает, трубит, трубит тревогу. А о безвозвратно уходящих днях никто не желает помнить. На бесполезные споры уходит время — единственная ценность, которой не выкупишь обратно, не вернешь бессмысленной спешкой, не отработаешь.
Только кот Мышебрат смело путешествует по крышам: некая черная кошечка у него в башке. О ней мечтает. Да, это уже не тот дерзкий батрак с мельницы, с мешком муки на спине вбегавший по крутой лестнице в амбар. А Мышик? Мне стало стыдно: спасаясь, я забыл о нем, оставил закрытым в столе нашего храброго Мышика! Если бы я о нем помнил… Взял бы с собой, освободил из ловушки. Он бежал бы впереди меня и предупредил вовремя — он прекрасно видит в темноте, чувствует несчастье. Позор! Даже теперь думаю о нем, а забочусь только о себе. Однажды Мышик уже выбрался из стола, может, и сейчас выберется? Спасется… Только для меня нет спасения, убивался я, горе мне, несчастному.
Сжавшись в комок, я впал в дрему, полную видений. Раз показалось, что слышу высоко над собой какой-то шепот, и даже несколько песчинок упало мне на лицо.
— На помощь! — крикнул я. — Смилуйтесь! Не дайте мне подохнуть в этой дыре!
Сверху никто не отозвался.
Напрасно я ругал их извергами, трусами, подлыми убийцами. Молчали. Верно, там, наверху, просто никого не было. Но где же выход? Я нащупал на дне углубление, разгреб песок руками, обнажилось отверстие не больше кулака, засыпанное костями скелета, о который я столько раз спотыкался, когда в отчаянии обтанцовывал дно колодца. Череп давал мне ответ: оставить надежду. Колодец оказался вместительной могилой, еще многих может принять.
Я мечтал только об одном: лестница! Если бы у меня была лестница… Рулон легких поперечин, обмотанных крепкой веревкой. На крышу замка мне удалось забраться по ней без труда, вылез бы и отсюда…
— Дайте мне лестницу! Пол жизни за лестницу! — выл я, кулаком ударяя в мокрые камни. А удары отдавались эхом — словно по грязной дороге прыгала лягушка.
И вдруг я услышал нарастающий грохот. Камни и песок сыпались на голову. Я втиснулся в углубление у самого дна колодца. Сверху с сухим треском, обиваясь о стены, упала моя вожделенная веревочная лестница! Ухнула в песок. Я тотчас нащупал ее, прижал к груди и… расплакался. Не могли унизить больнее! На кой черт мне лестница здесь, внизу, если веревку наверху никто не закрепил. Как я могу выбраться, ведь лестница издевательски лежит у моих ног, а наверху нет руки друга!
Я подложил свернутый рулон под голову и улегся в тупом забытьи, глотая соленую горечь слез. С небывалой ясностью размышлял о Книге. Поможет ли кому-нибудь обрести правду? Увидеть прошлое? Понять причины поражений и возродить надежду?
Нет, даже ценой жизни я не отдал бы Книгу в руки Директора для мелких, как уверял, поправок и дополнений. Холодный песок дрожью пронизывал тело. В широко открытых глазах мельтешила темнота. По-видимому, я уснул; когда проснулся и пошарил под головой, стряхивая с волос песок, лестницы уже не было. Вытянули наверх? Незаметно забрали обратно? И вдруг я понял: лестницы здесь никогда не было, просто я надеялся выбраться с ее помощью, вот и появился в горячечном сне мучительный кошмар.
Из задумчивости меня вывел плевок — попало на лоб. Я стер слюну тыльной стороной руки и заорал, подняв лицо:
— Свиньи! Дайте мне только выбраться, такого пинка получите…
И вытер глаз — снова попали сверху. Наконец до меня дошло: там, на земле, прошел осенний ливень, вода просочилась в подземный ход, на потолке стянулись крупные капли и падают на меня. А мне казалось: вон высунулись бульдожьи морды и с брыл на меня капает слюна. Клянусь, даже слышал сопение приплюснутых носов, вынюхивающих меня, а возможно, прислушивающихся, бьется ли сердце, потому что, будь судьба немного доброжелательнее, при падении я мог бы убиться сразу.