— Папа…
Выходит совсем уж жалко, так слезливо, что впервые сказанные после долгого молчания слова скатываются на мокрый всхлип ещё до того, как Тая успевает произнести хоть слово. И подруга понимает без слов, размыкает кольцо рук, позволяя растрепанной девушке вывалиться из своеобразного защитного кокона и совсем как маленькой девочке рвануться в руки отца.
Резкий старт ожидаемо заканчивается почти падением, но реакция у военного что надо, и Тася просто вваливается в объятия, повисая кулем и просто всхлипывая, вжимаясь в грудь растеряно гладящего дочь по голове мужчины. Василиса прикусывает нижнюю губу, рассматривая форму. Старший Громов похоже урвал час на обед дома, а попал в эпицентр истерики. И объяснять придётся похоже ей.
Раздражение сновало под кожей, заставляя раскрыть дверь слишком резко и вывалиться на крыльцо, втягивая тяжелый горячий воздух, ничуть не успокаивающий после очередного полоскания мозга. Он готов был проклинать все и вся, особенно эту поблажку, позволяющую родственникам звонки и не сообщать степень родства. Сюрприз, чтоб их всех. Хотелось что-то разбить, но тогда что-нибудь разобьет об него ротный. Парень с тяжелым вздохом наперся, почти упал, на свежевыкрашенные – новобранцам таки нашли занятие – перила, впиваясь в дерево до побелевших костяшек.
Дежавю заставило подошедшего мужчину замереть на месте, рассматривая сгорбившегося парня наверху. Он уже видел это. Лет двадцать пять назад. Лучший друг так же бездумно опирался на ограждение и выискивал что-то в бескрайних водах тихого океана. Парень же выискивал что-то не на линии горизонта, его пустой взгляд утыкался в оградительную стену, намекая, что Рокотов слишком глубоко забрался в свои мысли. А это было опасно. Они додумывались в таком состоянии до каких-то совсем феерических глупостей. Но именно его готовность сунуть голову в любую авантюру мужчине и нужна.
— Рокотов, — задумчивый взгляд командира, как и несколько рассеянное обращение заставляет оттолкнуться от перил и вытянуться в ожидании, судорожно перебирая в голове, что могло дойти до командующего ротой. Никаких смертельных грехов не всплывает, не несчастная же жаренная на дежурстве картошка ему вспомнилась. Сержанту, поймавшему за наглым пользованием казённого имущества, по справедливости, отсыпали порцию, тот бы не сдал.
Мужчина разглядывает молча, точно взвешивая своё решения, оглядывая цепко, как умеет, заставляя сводить лопатки вместе и давить улыбку, всякий раз вылезающую не к месту, чтобы сгладить растрёпанный вид. Что-то решив, старший кивает сам себе:
— Есть вариант в увольнение уйти раньше и подольше, ты как?
Автор приостановил выкладку новых эпизодов