— Спасибо, — сказал Пэттон. — Положение сейчас крайнее. Признаюсь, мне стало гораздо легче, когда я понял, что в будущем меня ждет лучший друг.
— Давай сбережем кое-что на потом, — ответила Лина, косясь на Кендру и Сета.
— Верно, — кивнул Пэттон. — Теперь все вы знаете тайну, которую я много лет носил в себе. Тайну Курисока и Эфиры.
— А теперь главный вопрос, — напомнил Сет. — Как мы их остановим?
В палатке воцарилась тишина.
— Положение страшное, — сознался Пэттон. — Не стану ничего от вас скрывать… Я понятия не имею, что делать.
Глава 21 ФЕЕПОДОБНАЯ
В палатке воцарилась гнетущая атмосфера. Да еще над головами Пэттона и Лины все жужжала и жужжала назойливая муха. Кендра провела рукой по шелковистому полу палатки; под ним прощупывалась мягкая земля. Они с Сетом озабоченно переглянулись.
— А как же вот эта штука? — спросил Сет, подбрасывая на руке Хронометр. — Может, слетать назад во времени и остановить чуму до того, как она началась?
Пэттон покачал головой:
— Я много месяцев изучал Хронометр, но так и не узнал все его тайны. Он считается самым трудным в применении артефактом. Судя по всему, он способен на многое, но мне удалось открыть лишь некоторые его свойства.
— Вы узнали что-нибудь полезное? — спросил Сет, крутя один из циферблатов.
— Осторожно! — резко предупредил Пэттон.
Сет быстро отдернул пальцы.
— Я знаю, на какую кнопку надо нажать, чтобы попасть в будущее через миг после того, как кто-то в будущем нажмет ту же кнопку. Я научился настраивать Хронометр так, чтобы сейф с артефактом делался видимым на одну минуту раз в неделю. А еще я умею ненадолго замедлять ход времени; таким образом, у обладателя Хронометра его становится больше. Пока я не знаю, как эти свойства помогут нам справиться с нашими насущными бедами.
— Если НИКТО ничего не может предложить, — сказала Кендра, — давайте посоветуемся с Королевой фей. Я вернусь на остров, отдам ей чашу и расскажу, что творится в «Дивном». Вдруг она нам поможет?
Пэттон осмотрел дыру на локте рубашки.
— Не совсем понимаю, что значит быть фееподобной, но о святилище мне известно многое. Ты уверена, что чаша — достаточно важный повод для того, чтобы снова ступить на священную землю? До тебя, Кендра, еще никому не удавалось вернуться оттуда живым!
— Фея по имени Шьяра думает, что Королева фей на меня не рассердится, — ответила Кендра. — Не знаю почему, но мне кажется, что так и есть. Раньше я не могла без страха подумать о возвращении на остров. А теперь мой внутренний голос подсказывает, что Шьяра права. Чашу надо вернуть в святилище. Поэтому я имею право ступить на священный остров.
— Шьяра! — воскликнул Пэттон. — Серебряные крылья, синие волосы? Я ее знаю! По-моему, она больше заслуживает доверия, чем все остальные феи «Дивного»! Когда-то они с Эфирой были близкими подругами. После того как меня поразили феи, а Эфира пропала, Шьяра стала моей ближайшей наперсницей и советчицей; я спрашивал ее обо всем, что касается фей. Если бы я послушал совета какой-нибудь феи, то только Шьяры.
— Вы тоже умеете разговаривать с феями? — удивился Сет.
— Да. Такое свойство появляется у всех, кого поразили феи, — ответил Пэттон. — Их языком, сильванским, овладеть очень трудно, хотя некоторые специально его изучали. Кроме того, я умею читать и писать на тайном языке фей — как и Кендра. Поэтому ей удалось прочесть надпись, которую я оставил в хранилище в «Потерянной месе».
— Значит, та надпись была на тайном фейском языке? — удивилась Кендра. — Я ведь не различаю языков, которые теперь понимаю. Мне все время кажется, будто я говорю или читаю по-английски.
— На то, чтобы научиться различать разные языки, требуется время, — ответил Пэттон. — Сначала в разговоре с феями кажется, будто они обращаются к тебе по-английски. И лишь с опытом начинаешь понимать, что разные феи говорят по-разному. На первых порах различать разные сильванские языки трудно — наверное, потому, что перевод дается тебе без труда. Позже, приложив некоторые усилия, учишься различать диалекты, на которых к тебе обращаются.
— Кстати, зачем вы вообще оставили надпись в хранилище? — поинтересовалась Кендра.
— Феи никого не обучают своему языку и хранят его в тайне, — ответил Пэттон. — Сильванский язык по сути своей недоступен темным созданиям. Я решил оставить какую-то зацепку, но специально оставил надпись на языке, разобрать который способно лишь светлое создание. Не хотелось, чтобы рыцари, которые вдруг обнаружат пропажу артефакта, всполошились и испугались.