– Расслабься, док. Хоть раз получи удовольствие, – прошептал Артем и облизал теплым языком раковину ее уха. Он сминал ее грудь сильно, но не больно, покусывал мочку ушка, опаляя горящим дыханием. Его пальцы ускорились и сводили с ума, стимулируя клитор, а в нескольких метрах от них, ни о чем не подозревая, вели беседу главврач, заведующая отделением и заведующий хозчастью. Оксана из последних сил пыталась ему противиться, но неведомое прежде плотское наслаждение разливалось горячей негой от эпицентра по всему телу. Судорожная хватка пальцев ослабла, веки отяжелели, и голова откинулась назад. Остатки разума утонули в первобытном желании отдаться ему. Бессознательно, она начала двигать бедрами, повинуясь животному инстинкту. Он подхватил ее ритм, и теперь его пальцы заскользили внутрь, растягивая плотно обхватившие их стенки. Какая она тугая, жаркая и влажная! Артем закрыл глаза, представляя другую часть своего тела там. Из горла женщины вырвался тихий вскрик, и Артем вернул руку с груди на рот, зажав его ладонью. Возглас не остался без внимания.
– Вы слышали этот звук, похожий на писк? Откуда-то оттуда, – указал Павел Геннадьевич на штору, и все обернулись в сторону, где скрытый от посторонних глаз мужчина интимно ласкал женщину. Оксана распахнула слезящиеся глаза, со страхом вглядываясь через полотно в нечеткие силуэты людей у лифта. Ее тело больше ей не принадлежало. Оно повиновалось пальцам, что двигались все быстрее и быстрее. Дикая неуправляемая волна удовольствия заставила подняться на носочки, выгибая тело. Взрыв! Мощный, сокрушительный, ослепительный. Безумное наслаждение захлестнуло с головой на пике блаженства. Крик чистейшего удовольствия рвался из горла, и только нечеловеческими усилиями удавалось заглушить его в зачатке. Тело рассыпалось на миллиарды осколков. Спазм сократил все мышцы. Пальцы судорожно вцепились в ткань его штанов, теснее прижимая к себе. Она ягодицами ощутила его каменную эрекцию и непроизвольно дернулась, сгорая в вихре экстаза, вновь задев штору. Та предательски колыхнулась под внимательным взглядом трех пар глаз.
– Да что там такое? Неужели крысы завелись?! – сказал Павел Геннадьевич и решительно направился к занавеске.
Глава 7
Мужчина потянулся отодвинуть ткань, когда испуганный окрик Надежды Борисовны остановил его:
– Стойте! Терпеть не могу грызунов. Вплоть до обморочного состояния! – пригрозила она. – Даже если это они, просто вызовите специалистов продезинфицировать помещение. В любом случае лишним не будет.
Павел Геннадьевич с замершей в воздухе рукой оглянулся, что-то решая про себя. Подъехавший лифт склонил его не испытывать судьбу на предмет стрессоустойчивости Надежды Борисовны, и все трое вошли в кабину.
Оксану трясло от дичайшего напряжения, после которого наступил ошеломительный оргазм. Впервые в жизни она испытала что-то столь сильное, что потрясло ее до глубины души и вылилось бесконтрольным потоком слез. Она моргала сквозь них, приходя в себя. Ослабила хват челюсти, поражаясь, как сильно прикусила кожу его ладони, сдерживая крик. И приходила в ужас от мыслей, что была на волосок от разоблачительного фиаско. Отлепила его руку от своего рта и посмотрела на него снизу вверх.
– Ты больной ублюдок! – процедила она сквозь стиснутые зубы. Вопреки своей натуре, Артем не ощерился. Виновато опустил глаза, а когда взглянул на нее снова, они были полны сожаления и бесконечного отвращения к самому себе.
– Я знаю, – устало проговорил он. Отогнул край полотна и выглянул: – Путь свободен.
Оксана рванула так, будто за ней гнались все черти ада, только не к лифту, а на лестничную площадку. Она бежала вниз, больно ударяя ноги о каменные ступени. Никем не замеченная, влетела в кабинет и захлопнула за собой дверь. Прижала ладонь к часто вздымающейся груди, ловя воздух открытым ртом, а на глаза снова наворачивались проклятые слезы. Добралась до телефона и, пока вызывала такси, сердито смахивала их.
Что, черт возьми, это было?! Надругательство не только над ее телом, но и над статусом врача – он ни во что ее не ставит! Она теперь физически не может чувствовать себя в безопасности! Снова вспомнились слова о несчастной медсестре, на крики которой сбежались санитары. Только вот крики ли о помощи это были? Кажется, теперь Оксана представляла, что именно он мог с ней сделать! В ней боролись оскорбленное самолюбие женщины и профессиональный интерес доктора. И если первое готово было немедленно отказаться от дальнейшей работы с ним, то второе велело продолжать: выяснить, что же толкает его на столь безрассудные поступки?