Глава 14
Оксана присела на сиденье прихожей. Стянув туфлю за задник, так и осталась сидеть в нелепой позе, ссутулив спину. За окном ночь уступала свои права, и в комнату проникал серый свет безрадостного утра. Оксана смотрела на стену перед собой, которая приобретала все более четкие очертания, и почему-то ей вспомнилось, как она в детстве точно также сидела на закрытой крышке унитаза и смотрела в дверь перед собой, не зная, что делать дальше. Она качалась на кухонном табурете из стороны в сторону, когда левая нога соскользнула и поранилась об острые края выступающего болта на ножке этой самой табуретки. Кожа собралась в гармошку как раз там, где проходит берцовая кость. Рана получилась настолько глубокой, что шрам остался на всю жизнь. Боль, как это бывает, когда рана только образовалась, волнами стала накатывать, усиливаясь с каждым разом. И что сделала она – маленькая девочка? Она не заплакала и не позвала маму, хотя оба родителя были дома. Она испугалась, что ее отругают, и закрылась в туалете. Крови было до ужаса много, и нестерпимая боль усиливалась, но она не издала ни звука, пока промывала рану под водой. Чем все закончилось, Оксана уже не помнила. Но вот этот первобытный страх перед родителями, страх того, что ее отчитают, раз она такая неуклюжая, ярко жил в памяти до сих пор. Откуда он взялся – тот нелепый по своему смыслу, но сильнейший в своем проявлении страх? Подведенные брови женщины нахмурились, припоминая…
Она, тоже в детстве, на кухне смотрела телевизор – тогда это был маленький кубик с выпуклым черно-белым экраном – и ела конфеты «рачки», как сейчас помнила. Она съела их очень много – из фантиков образовалась целая горка, которая привела маленькую Оксану в восторг: надо же, на столе образовалась большая гора из смятых фантиков. На кухню зашел папа, и она радостно похвасталась своим сооружением. Она была уверена, что папа оценит и похвалит ее, ведь это целая гора, которую она сама построила! А папа… отругал ее. Он говорил ей, что вредно есть так много сладкого, что от этого испортятся зубы и что-то еще, чего она уже не помнила. Запомнилось как он кричал на нее, а она ждала похвалы… Так Оксана узнала, что есть много сладкого нельзя, и так впервые поселилось в ней чувство страха перед отцом.
Мама, надо отдать ей должное, со своей воспитательной работой справлялась превосходно. Уголок подкрашенных губ Оксаны приподнялся. Однажды она без спроса взяла из кошелька мамы деньги. Это была бумажная купюра крупного по тем временам номинала. Как она это узнала? От старшего брата, когда показала ему денежку. Он спросил, где она взяла ее, а маленькая Оксана ответила, что нашла на улице, когда гуляла. Брат не поверил и рассказал все маме. Денег в семье водилось немного, и мама помнила каждую купюру в своем кошельке. Они тогда долго разговаривали в темной комнате, где мама почему-то не включила свет, но оставила дверь открытой, и свет проникал из смежной комнаты. Она сидела на кровати, а маленькая Оксана стояла перед ней, и их глаза были на одном уровне. Мама очень спокойно, тихим доверительным голосом, так, чтобы не слышали остальные члены семьи в соседней комнате, объясняла, что красть – это нехорошо и так делать не нужно. Так Оксана узнала, что воровать нельзя, и так в ней зародилось чувство доверия к маме.
У Оксаны затекла нога: она оставила ее, положив щиколотку на колено, когда снимала обувь. Теперь она сняла вторую туфлю и вытянула перед собой обе ноги, откинувшись на стенку прихожей. Странно, что до этого дня она никогда не вспоминала об этих важных эпизодах ее детства, которые вселили в нее такие сильные чувства – страх и доверие. Она не любила разбирать по полочкам свой внутренний мир, предпочитая делать это со своими пациентами. Потому что, разбирая, можно вынуть глубочайшее, затаенное, спрятанное за семью печатями чувство вины…