– Ты все неправильно понимаешь, – в последний раз больше по привычке, чем из желания, попробовал отпереться он.
– Докажи мне. Докажи, что это не так, что я не права. Всего один поцелуй…
Эпилог
Говорят, время лечит. Это так. А еще оно остужает и делает равнодушным к тому, от чего прежде закипал. Былые трагедии видятся уже не в таком мрачном свете, поражения больше не ранят. Да и вообще: жизнь не буксует на одном месте, она продолжается. То, что не сделалось, постепенно забывается и заменяется другими хлопотами и заботами. Старое перекрывается новым. И так испокон веков.
Оксана неторопливо собиралась на променад с целью посвятить этот день себе: порадовать себя вкусным обедом в ресторане, возможно, побаловать приятной покупкой. Она уложила волосы в затейливую прическу вместо того, чтобы скрутить их в тугой узел на затылке. Потребовалось время, чтобы оборванные шпильками волоски отрасли. Время, уход и забота о себе, чем она прежде пренебрегала, но чему осознанно стала уделять повышенное внимание. Она не смогла прийти к этому самостоятельно, пришлось прибегнуть к помощи специалиста. В силу бессознательной привычки экономить на себе, ей не просто дались траты на услуги психолога. Пришлось повоевать с собой, но оно того стоило. Надевая новые сапожки на изящном каблуке, она мысленно дала себе слово, что вызовет такси, как только ее ноги устанут в новой обуви, что происходит неизбежно быстро в период разнашивания. Она не станет отмахиваться от своего дискомфорта, как от чего-то, не стоящего внимания, и, претерпевая боль, возвращаться домой пешком. Еще одна маленькая победа. Поверх шерстяного платья в крупную клетку горчичного цвета она надела пальто, цвет которого изумительно оттенял серо-зеленые заводи ее глаз. Взяла сумочку и перчатки в тон к сапожкам и вышла из дома.
Стоял сухой и солнечный, но довольно морозный день поздней осени. Солнце еще пригревало, но даже от небольшого ветерка становилось холодно. Это был один из последних сухих дней перед затяжными дождями, когда еще можно поймать удовольствие от неспешной прогулки. Путь пролегал по мощеной аллее, по краям которой деревянные скамьи с волнообразными спинками безмолвно приглашали присесть на свои плавные изгибы. Фонарные столбы перемежались с подрезанными тополями вдоль всей длины бульвара. Их голые ветви уже сбросили листву, которую дворники своевременно смели в кучки и расфасовали в черные мусорные мешки. Они эти комочками ютились у края проезжей части, ожидая, когда медленно едущая «Газель» заберет их в свой кузов. В будни день, как этот, праздно гуляющих людей было не так много. Передвижные лари с мороженым, устройства для приготовления сахарной ваты и поддержания тепла вареной кукурузы больше не наполняли авеню, как в летнее время. Шатры сезонных уличных кафе тоже свернулись, готовясь к зимовке.
Оксана шла прогулочным шагом, приглушенно цокая каблуками по брусчатке. Вскоре ее внимание привлекала толпа людей на широком тротуаре, располагавшемся через проезжую часть от аллеи. По мере ее приближения толпа все увеличивалась и увеличивалась, пока своей численностью не стала напоминать демонстрацию. У главного здания завода, название которого гордо высилось над парадным входом, украшенным шарами, и вовсе яблоку негде было упасть. Сотни рабочих людей заполняли площадь, на возвышении сконструировали импровизированную трибуну, за которой сгрудилась горстка людей в деловых костюмах. Один из них что-то вещал в микрофон, и этот голос эхом разносился по всем окрестностям.
Влекомая неведомой силой, Оксана перешла проезжую часть.
– Что здесь происходит? – обратилась она к первому попавшемуся мужчине средних лет в кепи, темно-синей ветровке и с зажатой подмышкой борсеткой.
– Смена власти. Начальство меняется. Вот народ собрали для знакомства.
– А мне без разницы, я и прежнего не знал. Навряд ли что-то поменяется, – вставил его более молодой сосед.
– Ну не скажи, – возразил мужчина предпенсионного возраста, услышав их разговор. – Прежний был человек советской закалки, а этот молодой, неопытный. Только оперился, а уже управленец. Как править будет, поживем – увидим. Молодежь нынче шибко умная пошла. А по мне так к верху надо с самых низов идти, чтоб через всю иерархию, так сказать, да на своей шкуре все опробовать. Вот тогда и знания наберутся, и мудрость, как заводом управлять.
В беседу стали вовлекаться другие участники, а Оксана тем временем, активно работая локтями, проложила себе дорогу сквозь гущу людей к подножию трибуны. Не веря своим глазам, она всматривалась в молодого мужчину, очень отдаленно напоминающего некогда неуправляемого и непокорного пациента, в которого она вкладывала все свои силы. Он стоял в шеренге мужчин и склонил голову к старому человеку рядом, как две капли воды похожего на него. Артем кивком головы показал, что понял все сказанное ему отцом, и выпрямился. От прежнего Артема остался взгляд обсидиановых глаз, глядящих с высоты трибуны на работяг завода с величием короля, осматривающего свои владения и своих подданых. Черные волосы его были коротко острижены, щеки гладко выбриты. Черную толстовку с капюшоном заменил дорогой брючный костюм. Весь его презентабельный вид, гордо расправленные плечи, высоко поднятая голова говорили о том, что он занимает высокую должность. Жизнь его наладилась, и то заточение в наркологической клинике осталось в прошлом, как дурной сон. Оксана впитывала его образ, и слезы гордости жгли ее веки. Внешние изменения – это не главное. Это результат внутренней глубокой работы над собой. Она счастлива, что была хоть немного к этому причастна.