− Не хочу, чтобы ты уходил.
− Буду завтра. Обещаю. Я собираюсь поговорить с графом Морлимером.
Он подал ей платье и спросил:
− Элиас, а что ты делала у оврага, тогда, три года назад?
− Хотела на лед посмотреть. Никогда снега и льда не видела. А в округе болтали, будто овраг замерз. Вот и посмотрела. Еще и Лору подговорила со мной отправиться.
При воспоминании о том страшном дне девушка привычно замкнулась.
− Ты не знала, что аспиды появляются там, где лед? – ласково погладил он ее по щеке.
− Не знала. Отец сказал только, что ходить к оврагу нельзя, а почему не объяснил. Думал, я не ослушаюсь. А у меня возраст такой был, не слушаться, понимаешь?
− Понимаю, − опустился он перед ней на колени и одел на ее ножки нарядные туфельки.
Дома Элиас ждала записка от Илоны.
«С нетерпением жду объяснений», − писала подруга. – «Рид выглядел огорченным. А Хендрик так и не подошел, хотя знает, что хромота не сильно беспокоит меня в танце. Он весь вечер увивался за Калиной Вьен. Зачем ты променяла Рида на Бартлетта?».
Никто меня не поймет, − досадливо смяла Элиас исписанный листочек. – Разве что, папа.
Бартлетт появился уже наутро. Она только и успела, что умыться. Услышала знакомый голос и помчалась в гостиную, не потрудившись даже расчесать волосы.
В гостиной расположились князь и ее родители. Фелиция, естественно, выглядит с иголочки. Естественно, смотрит на дочь с неодобрением. Элиас поняла, позже ее ждут нравоучения по поводу подобающего внешнего вида леди.
Она хотела кинуться к нему, обнять, целовать, но благоразумно сдержалась.
В ее присутствии я превращаюсь в желе, − думал Бартлетт, глядя на самую восхитительную девушку на свете. И что удивительно, ему это нравилось.
− Прошу меня извинить за столь ранний визит, − все-таки заставил себя князь оторвать взгляд от Элиас и начать говорить. – На юге вторжение. Король собирает войско. Я вынужден ехать немедленно.
− Ехать? Немедленно? – расстроилась молодая графиня.
− К сожалению, да. Но я не могу уехать, не сделав того, что собирался сделать.
Надежды Фелиции на то, что князь не воспринял ее дочь всерьез, не оправдались. Хотя, надо признать, женщине импонировала его решительность. Накануне они с Франки вернулись слишком поздно, и она не успела разузнать, навещал ли Бартлетт ее дочь. Но, судя по горящим глазам последней, он был здесь.
− Граф Морлимер, − продолжал Мюрай. – Прошу руки вашей дочери.
− Я согласна! – выпалила Элиас.
− Элиас! – строго одернула ее Фелиция. − Леди не пристало так открыто выражать свои эмоции.
− Но, если я рада, почему должна скрывать это? – возмутилась дочь.
Франки громко рассмеялся.
− Предполагаю, отказ неприемлем, − сказал он. – Иначе моя дочурка, чего доброго, устроит голодную забастовку.
− Обещаю, что буду заботиться об Элиас, − шагнул Бартлетт к девушке.
− Позволь?
Он надел на ее пальчик колечко с розовым камушком.
Фелиция мысленно хмыкнула. – Не скупой. Колечко-то высшей пробы. В камнях она разбиралась и не сомневалась – на пальце ее дочери красуется самый настоящий розовый бриллиант.
− Вот вы где, − буквально ворвался в гостиную дома Морлимеров Рид Руссель.
Оглядел всех присутствующих, задержал взгляд на безымянном пальце Элиас.
− Рид, ты выглядишь взволнованным, − заметила Фелиция.
− Зашел попрощаться. Еду на юг. Король призвал меня присоединиться к войску, − ответил Руссель графине, но глядел при этом исключительно на Элиас.
− Вместе и отправимся, − спокойно произнес Бартлетт.
− Рид, хорошо, что ты едешь с князем, − заметил Франки. – На его счету ни одной проигранной битвы. Так что ждем вашего скорого возвращения.
Но через три недели вернулся только Рид.
− Наш разведотряд попал в засаду. Не было ни единого шанса спастись. Тогда князь Бартлетт Мюрай призвал на помощь аспидов. Он спас нас всех, но погиб сам. Мы все видели его гибель. Ничего нельзя было сделать.
Глава 2. Выбор
Бартлетт знал, каков настоящий облик аспидов. Довелось как-то увидеть своими глазами. Олицетворение ужаса и смерти, крылатые твари, похожие на змиев. Те, кто забирает мертвых и охотится на живых. Такими их знают все. Так их изображают на гравюрах, вырезают в камне и описывают на страницах книг. Но действительность оказалась иной.
В тот день, изменивший его дальнейшую судьбу, Бартлетт впервые осознал − то, что люди видят на поверхности, не означает правдивости, на самом деле вся сущность скрывается внутри, и мало кому удается ее разглядеть.