Дочь Морлимеров не вставала с постели. Отказывалась есть, едва прикасалась к питью. Односложно отвечала на вопросы, сама ни с кем не заговаривала.
Ей было все равно, что происходит во внешнем мире, какая нынче погода и кто с кем поженился из соседей. Она переживала в своей голове счастливые минуты, проведенные с князем, и мечтала отправиться за грань вслед за ним.
Но неожиданные обстоятельства изменили ситуацию.
Родители, обеспокоенные состоянием дочери, обратились за квалифицированной помощью.
Прибывший врач осмотрел Элиас, попытался поговорить с девушкой, но, не добившись результата, спокойно произнес:
− Я могу помочь тайно принять роды и затем пристроить ребенка в хорошую семью. Никто не узнает, кто его мать.
− Ребенка?! – воскликнула, находившаяся в дочериной комнате, Фелиция.
− Ребенка? – потрясенно прошептала Элиас.
− А, так вы не в курсе, − понял мужчина свой промах, но слово уже вылетело. − Я-то подумал из-за этого весь сыр-бор. Иногда случается, незамужняя девушка из хорошей семьи, нежелательная беременность. Так как, нужна моя помощь в пристройстве?
− Никакого пристройства, − твердо ответила Элиас.
Она поднялась с постели, но покачнулась, слишком закружилась голова.
Доктор помог девушке присесть.
− Элиас, ты не можешь родить ребенка вне брака, − вернулось к Фелиции самообладание, на миг потерянное.
− Мама, я хочу есть, − сказала Элиас.
− Думаю, девочку стоит немедленно накормить, − вмешался доктор.
Фелиция и сама это понимала. Она поспешила лично отдать распоряжения на кухне, проследила за тем, чтобы дочери немедленно отнесли еду и отправилась обсуждать нежданную проблему с мужем.
Фелиция сочувствовала Элиас в ее горе, но Бартлетт погиб, а пожениться они не успели. Теперь, если дочь родит ребенка не будучи замужем, от семьи Морлимеров отвернется весь свет. И о чем она только думала, падая в объятия князя? – досадовала женщина на свое неразумное чадо.
Элиас же думала лишь о том, что теперь ей есть ради кого жить, и она не позволит умереть еще не родившемуся малышу и никому не позволит забрать его. А на светские условности ей наплевать!
В тот же день к ней заглянула Илона.
− Ты очнулась. Я рада, − устроилась подруга в кресле-качалке.
Элиас решила пока не рассказывать о своей беременности. Не то чтобы девушка не доверяла Илоне, но та могла выболтать Хендрику, а тот, в свою очередь, еще кому-нибудь.
− А я к тебе с новостями, − сообщила Илона. – Разговор один интересный услышала. К папе человек приходил, военный. Из отряда твоего князя. Так вот, этот человек сказал, когда они на юг бить вторженцев отправились, засаду на них ловко устроили, будто специально именно отряд Мюрая поджидали.
− То есть действовал шпион? – разволновалась Элиас.
− Гость моего отца так предполагает. Считает, что кто-то сдал их маршрут.
− Клянусь, Бартлетт, я найду того, кто подстроил засаду. И добьюсь, чтобы предатель понес заслуженное наказание, − вслух произнесла Элиас, когда осталась одна и укрылась от посторонних глаз в летней беседке, где была так счастлива однажды.
Взяться за расследование немедленно не получилось. Пришлось отложить из-за одолевшего Элиас недомогания. Девушку постоянно рвало и мутило. Стала болеть спина, да так сильно, что она вообще не могла найти удобного положения для сна. Так почти и не спала ночами.
Еще ей пришлось выдержать трудный разговор с родителями.
− Элиас, − приступила к деликатной теме Фелиция. – Мы с папой считаем, надо принять предложение доктора. Ты родишь тайно и отдашь ребенка.
− Ни за что, − заявила строптивица. – Мама, ты в броне светских условностей. Мне все равно, что будут болтать люди.
− Милая, − мягко произнес Франки, − просто мы смотрим наперед и желаем тебе лишь счастья. А в создавшейся ситуации не видим другого выхода, как скрыть рождение этого ребенка.
− Нет, нет и нет! – стояла на своем девушка.
− Ты не понимаешь, − уже более жестко сказала Фелиция. – Наш король строгих правил и чтит закон морали. Как только до него дойдет новость, что девица Морлимеров согрешила, он лишит твоего отца должности. Заметь, весьма хорошей должности. И доходной. Из-за твоего сумасбродства, мы все останемся без гроша.
О таком Элиас как-то не подумала. Папа смотрел на нее с грустью, и до нее дошло, сказанное Фелицией, правда. Из-за ее строптивости вся семья может лишиться привычных привилегий. В то же время, при упоминании имени короля, Элиас пришла в голову одна идея.
− Я лично отправлюсь к королю, − решительно заявила она. – Признаюсь, что ношу ребенка князя Бартлетта Мюрая. Уверена, король скорбит о смерти своего подданного и обрадуется, что у князя вскоре родится наследник.