Боже, она в опасности! Никогда ее так не влекло к мужчине. Даже к Дэну, который до свадьбы совершенно вскружил ей голову. Нет, нет, нельзя позволять себе такие чувства! Она нарушает свои же клятвы, которые дала после развода.
Мередит побрела по дому, лихорадочно соображая, как бы отвлечься от непрошеных мыслей. Увидела на телевизоре неразвернутую вечернюю газету, схватила и чуть не застонала, взглянув на первую полосу.
«Родители протестуют!» — гласил заголовок. А ниже — цветная фотография Хита на ступенях здания администрации округа в толпе разъяренных граждан. Прочитав несколько строчек, она положила газету на место. Позиция автора была, безусловно, предвзятой, как и эпитеты, которыми награждал шерифа: «поощритель буйств», «неформал». Мередит не приходилось встречать другого такого не похожего на полицейского человека — от манеры одеваться до отношения к служебному долгу. И когда она узнала его поближе, то поняла, как повезло родителям округа, что у них такой шериф.
Уговаривая себя, что ближе, чем теперь, их отношения быть не должны, Мередит выключила везде свет. В спальне Сэмми она задержалась и постояла у кровати. В тени колышущихся за окном веток дуба девочка выглядела настоящим ангелочком: свернулась на боку, тронутые лунным светом волосы золотистыми прядями разметались по подушке. Мередит наклонилась, чтобы дотронуться до ее щеки, и вспомнила, как это делал Хит — нежно костяшками пальцев проводил наискосок от скулы к подбородку.
Шериф обращался с Сэмми, как будто она была из самого дорогого тонкого хрусталя, — всегда с невероятной осторожностью. И в этом таилась огромная опасность. Мередит приехала в Орегон, чтобы обеспечить дочери будущее, и этот разваливающийся дом посреди пастбищ неожиданно стал для Сэмми сказочным замком в облаках.
К несчастью, замок был из стекла. И Хит — как огромный булыжник — мог разбить его вдребезги.
Шериф даже не потрудился зажечь в доме свет. Набросав еды в миску Голиафа, он заскочил в ванную за полотенцами, потом открыл холодильник и достал несколько пакетов льда для охладителей и десятигаллонного контейнера воды в «бронко». По дороге за город он остановится и купит несколько упаковок колы, дюжину пакетиков кукурузных чипсов, побольше карамелек, средства от головной боли и столько зефира, чтобы хватило на целую армию. Если Хит чему-то и научился за годы своей работы, так это тому, что во время подобных вечеринок надо быть готовым ко всему: и выходить подростка, и накормить его — обычно именно в таком порядке.
Пресечение пивных пирушек выгрызало изрядную сумму из его бюджета, но шериф очень сомневался в том, что члены городской комиссии согласились бы направлять средства налогоплательщиков на приобретение закусок.
Он вывел «бронко» на дорогу и минуту вглядывался в соседский дом. Одно за другим окна становились темными. И Хит представил, как Мередит гасит в комнатах свет. Потом входит в спальню, пытается расстегнуть рубашку одной рукой.
Хит вздохнул, представив, как она медленно раздевается в лунном свете. Хлопчатобумажная ткань соскальзывает с тонких рук, джинсовка сворачивается вокруг изящных икр. Миниатюрная женщина. Самое большое у нее — это огромные карие глаза. Чем она его приворожила? Этого он сказать не мог.
Боже! Хит мог признавать или нет, но он уже почти влюблен в нее. Чушь какая-то! Мередит не давала ни малейшего повода, а он все-таки втюрился.
Может у мужчины наступить перелом в тридцать девять лет? Не в этом ли его проблема? В последнее время Хит все чаще задумывался о семье, доме. Чертовы мысли не давали покоя. А раньше он не придавал им никакого значения. Теперь же казалось, что в его жизни не хватало чего-то очень важного.
Мастерс ухаживал всегда за высокими пухленькими темноглазыми брюнетками, но долго — ни за одной. Совсем не маленькими, с округлыми бедрами и ногами прямо из ушей. Никаких блондинок или рыжих. И никаких коротышек. Со своим ростом и комплекцией рядом с миниатюрными женщинами Хит чувствовал себя неуютно.
И вдруг его привлекла эта женщина. Тем более странно, что он никогда не отдавал предпочтение такому типу. Единственное, что в Мередит Кэньон было в его вкусе, — пышные темные волосы и огромные карие глаза.
Глава 10
Мужчина и собака. Собака и мужчина. Только на следующей неделе Мередит начала понимать, что они вторглись в ее тихий мир. Закончив починку обоих крылечек, Хит перешел в дом; вместе с ним явилась собака. И внезапно в скучном, старом деревенском доме стало тепло и весело: теперь его наполняли звонкие раскаты детского смеха, гулкий хохот Хита или громкий веселый лай Голиафа.
Смех — это бесценный дар. И Хит подарил его этому дому.
Днем шериф уезжал на работу, и их развлекал Голиаф. Каждый раз, как только Мередит бросала на него взгляд, она открывала в характере ротвейлера новую черту. Например, особую привычку есть. Когда она в первое утро наполнила привезенную Хитом огромную миску, пес нарочно перевернул ее лапой и вывалил содержимое на пол, а затем улегся в месиво и принялся есть, рассмешив мать и дочь до колик в животе.
Потом Мередит услышала страшный грохот на кухне и, прибежав, увидела, что Голиаф толкает металлическую миску носом и время от времени, чтобы сильнее кувыркалась, наподдает лапой. Таким способом пес требовал обед.
Вскоре и у Сэмми, и у Мередит вошло в привычку оставлять дверь ванной открытой, а крышку унитаза поднятой. Голиаф предпочитал воду оттуда, а не из собственной миски. И каждый раз, попив, появлялся из ванной со струящейся с морды водой и пулей устремлялся к кому-нибудь из них, чтобы вытереть морду о сухую одежду.
Мередит сдержала свое слово и, когда ротвейлер забрался в ее постель, взбила ему подушку.
Она даже привыкла к тому, что повсюду попадается собачья шерсть, и стала цедить кофе через зубы. А находя волосок в пище, на зубной щетке или даже в холодильнике, больше не испытывала тошноту. Лишние протеины, как говаривал Хит. Мередит успокаивала себя тем, что пес черной масти и его шерсть по крайней мере хорошо заметна. Огромный старый лизучий ротвейлер оказался лучшей в мире собакой.
Подрядчик закончил строительство псарни, и Мередит забеспокоилась, что Хит перестанет привозить по утрам собаку. Но он не перестал. И Голиаф, похоже, стал членом их маленькой семьи.
О том, что им придется переехать отсюда, если что-нибудь произойдет, Мередит боялась даже думать. Сэмми этого не перенесет. Девочка обожала Голиафа и буквально боготворила шерифа, который, в свою очередь, каждый вечер подогревал в ней это чувство. Сколько бы у Хита ни оказалось работы, он находил время для игры. Сэмми гарцевала по дому на его плечах. Или он подбрасывал девочку в воздух, а рядом кружил и лаял Голиаф. Наблюдая за этой троицей со стороны, Мередит ловила себя на мысли, что вот такой и должна быть настоящая семья. И случайностью рождения от Дэна она украдена у Сэмми.
Благодаря вниманию Хита дочь расцвела. С каждым днем перемены становились вес заметнее и быстрее шло выздоровление, которого не могли добиться ни врачи, ни ее мать.
Сэмми не только чаще смеялась, что само по себе уже было чудом. Она стала озорной и иногда даже не слушалась Мередит, хотя еще месяц назад на это не осмелилась бы. В отличие от многих матерей Мередит радовалась, когда дочь совершала проступок, каким бы он ни казался серьезным. Недавно девочка была лишь тенью ребенка и постоянно дрожала, как бы не сделать что-нибудь не так.
Вечером, после того как сняли на руке шов, Мередит подумала, уж не слишком ли разозорничалась ее дочь. Она сидела на грядках и пыталась привести землю в божеский вид, чтобы не упустить время посадок. Врач велел поберечь руку, и от непривычной нагрузки она заболела. Мередит сделала перерыв и представила, как будут выглядеть грядки через месяц — ровные ряды овощей.