«Должно быть, он задумал снова покорить ваше сердце» – так, кажется, сказала Мэриан?
– Блисс…
– Я не могу так внезапно изменить свою жизнь. И не жди. Мы ведь с тобой – чужие.
Блисс прекрасно помнила слова Мэриан: «До тех пор, пока он считает, что вы без ума от него, все в порядке». Но она не умела притворяться. Не умела и не хотела.
– Чужие? Ошибаешься. – Он засмеялся, но засмеялся как-то неуверенно. – Мы ведь с тобой старые друзья. И никогда не должны были разлучаться. К тому же между нами уже произошло то, чего не было до того, как… словом, раньше.
Она пропустила мимо ушей его последние слова.
– Но все же мы расстались. Причем это было твое решение, не мое.
Дождь прекратился. Себастьян выключил дворники.
– Что случилось? Откуда эта холодность? Это из-за скандала с твоей матерью? Ты была совсем другой до ее появления.
– Моя мать тут ни при чем. Просто я не могу забыть… Я не могу забыть, что ты… Я не могу этого забыть. Вот и все.
– И ты не хочешь начать все сначала?
– Я… – Она повернулась лицом к нему. – И этого я тоже сказать не могу. Я сейчас чувствую себя так, словно освободилась от тяжкого бремени, кажется, вот-вот взлечу к небесам.
– И ты тоже? Послушай, а почему бы нам не взлететь? Мы до сих пор никуда не улетели.
Блисс вдруг поняла, что совершенно утратила представление о реальности, обо всем происходящем.
Они ехали по широкой дороге, которая в конце концов привела к «Кингдоуму», огромному стадиону под гигантским оранжевым куполом. Среди бесчисленных складов и железнодорожных путей имелась и автостоянка.
– Кажется, что я не был здесь целую вечность, – сказал Себастьян.
Блисс почувствовала себя совершенно беззащитной.
– Так ведь и прошла целая вечность.
Как бы так исхитриться… чтобы направить разговор в прежнее русло, чтобы заговорить о Кристал?
– Кажется, мне уже не хочется ехать на этот прием, – пробормотал Себастьян.
– Потому что я не выказываю безмерного восторга и удовлетворения? – Она вспомнила, что сидит в машине, и снова повернулась к Себастьяну. – Не умею я притворяться и делать вид, будто ничего не изменилось.
– Я не об этом. Конечно, я не в состоянии совершить невозможное, повернуть время вспять и изменить твою жизнь. Я говорил о том, что не хочу тебя ни с кем делить.
Слова вроде бы совсем простые. Отчего же вдруг так заколотилось сердце?
– Я ведь эгоист, – улыбнулся Себастьян, – и мне нравится, что ты обычно носишь платья свободного покроя.
Блисс усмехнулась:
– Ты меня осуждаешь или, наоборот, это комплимент? Или и то и другое одновременно?
– Восторгаюсь! Ты единственная женщина, которой все к лицу. – Он окинул ее взглядом. – Но пожалуй, в белом шелке смотришься лучше всего.
Блисс купила это платье, чтобы надеть его на благотворительный вечер, но не смогла пойти, потому что сестрички Кроу подхватили грипп и ей пришлось ухаживать за ними и за Бобби.
– Мне нравится, что ты носишь очки.
Блисс поправила очки указательным пальцем.
– Зрение так просто не исправишь.
– Я в том смысле, что очки лучше контактных линз. Они тебе идут. Ты похожа на экзотическую, невероятно умную птицу в белом шелковом оперении.
– На птицу? – Блисс сморщила носик. – Ну спасибо…
– Я никогда не говорил, какое восхитительное у тебя тело?
Блисс покраснела.
– Говорил. Совсем недавно, если память мне не изменяет.
– Да. Верно. И мне кажется, что платье оставляет его слишком… открытым. Для посторонних. Нельзя ли его немного прикрыть сверху?
Она с удивлением посмотрела на него. Потом, опустив глаза, осмотрела лиф платья с тонкими бретельками. Длинный, полупрозрачный шарф из белого шелка, который она небрежно накинула на плечи, нисколько не скрывал глубокий вырез на груди.
– Надеюсь, ты шутишь?
– Конечно. Мне нравится, когда все другие мужчины сгорают от зависти. Ты без лифчика?
– Себастьян…
– Прошу прощения. – Он усмехнулся. – Дело в том, что я очень наблюдательный человек. Это одно из моих преимуществ. Я смотрю – и все вижу. Мне нравятся лилии на шарфе. Нравятся серебристые крапинки на твоих чулках, от кончиков пальцев и до самого верха.
– Ну ладно… – Блисс покачала головой. – Согласна, ты очень наблюдательный.
– Надеюсь, ты не слишком много заплатила за этот наряд?
Странные вопросы он задает сегодня.
– Я тебя не понимаю…
– Сверху нет ничего, снизу – тоже. У тебя и руки, и ноги, и… Ну хорошо, не буду все перечислять, а то ты меня ударишь.
Они миновали окраины Сиэтла и оказались в деловой части города. Бетонные и стеклянные ущелья поглотили серый «тандерберд». Себастьян остановился у светофора, проехал немного вперед и повернул с Четвертой авеню налево, на Джексон-стрит.