– Себастьян, так нечестно… – пробормотала Блисс.
– Нечестно?
– Да, нечестно. Это просто свинство с твоей стороны. Устраиваешь ловушки, запираешь меня в кладовой…
– Ты вовсе не заперта.
– Но ты же сам запер дверь на ключ!
– Я просто заперся за этой дверью, чтобы нам не помешали. Одно твое слово – и ты можешь идти.
Блисс раскрыла рот, но промолчала.
Себастьян смотрел на ее губы.
– Не надо, Блисс, – произнес он.
Господи, сколько вопросов ей хотелось ему задать… Но она боялась, боялась ответа на самый главный из вопросов.
– Скажи что-нибудь, – прошептала она, зажмурившись и прижимаясь лбом к его груди. Чтобы не зарыдать, пришлось до крови закусить губу. Да, да, она любит его. Пусть это глупо, пусть она сошла с ума – она любит Себастьяна Плато!
– Поцелуй меня, – сказал он.
– Это безумие, чистейшее безумие. – Блисс вздохнула и покачала головой.
– Да, безумие. И пусть остается безумием. Но ты нужна мне. – Он погладил ее по волосам. – И на сей раз я не сдамся, Блисс. На сей раз нас ничто не разлучит.
– Я… Недавно погас свет.
– Верно, – кивнул Себастьян.
– И я испугалась. – Она всеми порами впитывала жар, исходивший от его тела.
– Не знал, что ты боишься темноты.
– Я никогда не боялась темноты.
«Расскажи, расскажи ему все, что случилось в оранжерее!»
– Со мной тебе ничего не грозит, – заверил Себастьян.
Так ли это? Или она подвергается опасности, величайшей из опасностей?
– Блисс, я не позволю и волоску упасть с твоей головы. Я хочу до конца своих дней заботиться о том, чтобы ты была счастлива.
Но целых пятнадцать лет он успешно подавлял в себе это желание.
Себастьян осторожно снял с нее очки и спрятал их в нагрудный карман.
– Ты ведь и без них меня видишь, правда?
– Тебя – да.
– А больше тебе и не надо ничего видеть. – Он легонько прикоснулся губами к ее губам. – Поцелуй меня.
Блисс подняла голову, прикрыла глаза и снова почувствовала вкус его губ – теперь он целовал ее долго и страстно – почувствовала, как напряжено его сильное мускулистое тело. Себастьян целовал ее, все крепче прижимая к полкам. Все, кроме него, перестало для нее существовать.
Она ответила на его поцелуй.
И вновь проснулась и забилась в жаркой муке некая тайная – сокровенная часть ее тела. Все чувства и мысли исчезли, осталось только это жаркое пламя, толкавшее ее к Себастьяну, заставлявшее слиться с ним. Да, только Себастьян мог оживить ее, разбудить, наполнить жаром любви.
Он держал в ладонях ее лицо и целовал, целовал бесконечно, и она отвечала ему со всей страстью, все крепче прижимаясь к нему.
Потом он принялся ласкать ее: его горячие пальцы скользили по шее Блисс, по плечам, по груди…
У Блисс перехватило дыхание.
Голоса, раздававшиеся за дверью, казались нереальными, и в эти мгновения Блисс была убеждена, что ничего особенного не происходит, что они с Себастьяном ведут себя совершенно естественно.
Себастьян же, не отрываясь от ее губ, принялся стаскивать с себя смокинг. Блисс вцепилась в его галстук, и они в четыре руки наконец ослабили узел. Она сама расстегнула пуговицы на его рубашке. Вытаскивая ее из брюк, почувствовала под ладонями жесткие курчавые волосы у него на груди и гладкую, горячую кожу.
Себастьян задыхался. Она – тоже.
– Нам надо было поговорить, – прошептал Себастьян.
Он снова целовал ее губы и шею, и она чувствовала его жаркое дыхание.
– Поговорить? – растерялась Блисс.
– Про обручальные кольца и презервативы.
– Я ошиблась… – Блисс залилась краской. Гораздо приятнее было вдыхать запах его мускулистого горячего тела. – Я… перевозбудилась.
Он хмыкнул и поцеловал ямку над ее ключицей. Спросил:
– Угадай, кто сейчас больше перевозбудился?
– Мы оба. – И это было истинной правдой. Блисс чувствовала, что его восставшая плоть упирается ей в бедра; да и она едва сдерживалась. – Что…
Он накрыл губы Блисс своими и принялся ласкать ее груди. Она застонала и обняла его за шею.
– Это все твое вечернее платье, – пояснил он. – Я от него сразу завелся. Вообще-то от твоих красных трусиков я тоже завожусь. – Он рассмеялся.
Блисс же было не до смеха.
Она обнимала его и целовала – и не могла насытиться. Если он казался ей горячим, то ее тело прямо-таки пылало в огне. Себастьян осторожно отвел руки Блисс от своей шеи и опустил лямки ее платья.
– Мы не можем заниматься любовью здесь, Себастьян… – При этом она, задыхаясь от страсти, сама помогала ему снимать с себя платье. Платье с легким шелестом соскользнуло с ее плеч. – Себастьян…
– Нам действительно следовало поговорить, – пробормотал он – и тут же припал губами к ее соску.
Блисс казалось, что она сходит с ума от его ласк.
– О чем поговорить? – Она расстегнула ширинку на его брюках, распустила ремень.
– Об обручальных кольцах…
– …и презервативах, – закончила она. – Зачем? Я ведь просто ошиблась.
– Блисс, я хочу тебя сейчас. И не смогу сдержаться.
– Это невозможно. Только не здесь. – Ее руки уже ласкали живот и ягодицы Себастьяна.
Блисс упивалась его телом, наслаждалась игрой его мускулов. Она провела кончиком языка по его груди и улыбнулась, когда Себастьян охнул.
– Блисс, у меня ничего с собой нет.
– Мы просто остановимся. – Она опустила его брюки.
– Но я не хочу останавливаться. – Он задрал подол платья и, положив ладони ей на бедра, заставил ее приподняться на цыпочки. – А ты? Ты хочешь, чтобы я остановился?
Она молча покачала головой. Густые волосы Себастьяна упали ему на лоб. Его била дрожь желания. Он стащил с ее ноги чулок. Блисс как завороженная следила за игрой его бугрившихся мускулов, когда он освобождал от прозрачного шелестевшего чулка ее другую ногу. Затем его рука легла на ее теплое сочившееся влагой лоно.
– Ох, Блисс, нам все же следовало вести себя иначе…
Она взяла обеими руками его налившуюся силой плоть. Погладила шелковистую кожицу – и затрепетала, услышав его сдавленный стон.
В следующее мгновение ее трусики оказались на полу, рядом с чулками. Себастьян снова принялся ласкать ее, а она поглаживала курчавые волоски у него в паху.
– О Господи, – выдохнул он. – Я не выдержу этого…
– И я тоже… – прошептала она. – Кажется, я вот-вот умру.
– Какая дивная смерть. – Он хрипловато хохотнул и легонько прикусил ее сосок. Блисс громко охнула. – Нам лучше не шуметь, а то выйдет конфуз, – предупредил Себастьян. – Если они взломают дверь, то застанут нас нагишом – не говоря уже о позе!
– Себастьян!.. – взмолилась она, уткнувшись лицом ему в плечо.
Он принялся ласкать ее другую грудь.
Блисс вцепилась в его волосы, еще крепче прижимая к себе.
– Ты хочешь меня, Блисс? – спросил он. – Скажи, что хочешь меня.
– Да, хочу. – Ни о чем ином она даже думать не могла.
Себастьян приподнял ее и сказал:
– Обхвати меня ногами.
Блисс подчинилась. Она готова была сделать все, что он захочет.
Его ладони легли ей на бедра, пальцы проникли во влажные складки, к самому средоточию страсти. Не прекращая ласк, он вошел в нее.
Блисс невольно вскрикнула – такой огромной и твердой оказалась его возбужденная плоть. Но боль тут же прошла, и она с восторгом приняла его в себя.
– Какая ты замечательная, – прошептал он, уткнувшись в ее волосы.
Он держал Блисс на весу, прижимая к стеллажам. И все дальше углублялся в ее лоно.
Блисс ритмично задвигалась. Затем чуть отстранилась и улыбнулась, почувствовав его ответные движения. На лице Себастьяна и на его широких плечах выступил обильный пот.
Он с силой прижал ее к себе, и Блисс ощутила столь острое наслаждение, что едва успела заглушить крик, уткнувшись Себастьяну в плечо. Стиснув зубы, она укусила его; он невольно вскрикнул, но не разжал объятий – напротив, еще крепче прижался к ней.
Наконец оба застонали, по их телам пробежала судорога.
– Милая, – пробормотал он. – Тебе было больно?