Тарней и Карсен, закончив тщательный осмотр, огласили свой вердикт. Лететь дальше нельзя. Ракетные сопла не выдержат долгого ускорения, но и оставаться на планетоиде мы тоже не могли.
– Возвращаемся на Меркурий, – объявил капитан Этвелл. – Нам предстоит провести там ещё три месяца. И мы должны как-то продержаться весь этот срок.
Двести сорок третий день.
Пять часов спустя мы, совершив маневр, пошли на посадку над Сумеречной зоной. Корабль поднял тучи брызг жидкого металла, плюхнувшись на ртутное озеро, заполнившее долину. Пока мы покачивались на его поверхности, капитан Этвелл приказал провести полную инвентаризацию припасов.
– Наши резервы сверх того минимума, что необходим на обратный перелет, ничтожно малы, – доложил Линг. – Еды хватит недели на три. Воды – дней на десять. Кислорода – на неделю.
Мы потрясенно уставились друг на друга. Воздуха для наших легких осталось всего на семь дней, еды и воды – едва ли больше – а ракетный двигатель почти бесполезен! Негостеприимный Меркурий будто издевался над нами. Фон Целл издал нервный смешок.
– Что ж, по крайней мере, жизнь мы не потеряем. Мы все останемся вместе. Все десятеро – навсегда здесь!
Прежде чем он успел сказать еще хоть слово, капитан Этвелл влепил фон Целлу хлесткую, отрезвляющую пощечину. Но она на самом деле предназначалась всем нам – фон Целл просто озвучил то, что было у каждого на уме.
– Возьмите себя в руки! – отрезал капитан Этвелл. – Все не так плохо, как кажется. На Ночной стороне есть жидкий воздух, мы сможем закачать его в баки. Там же есть чистый водный лед. Сначала добудем воздух, потом воду. Будем решать проблемы по мере их поступления. А насчет еды и двигателя – что-нибудь придумаем.
– Извините, капитан, – пробормотал фон Целл от лица всей команды.
Моральный дух – штука странная: он либо есть, либо его нет. С той самой минуты он у нас появился. Точнее сказать, у нас был капитан Этвелл. Его имя войдет в историю в один ряд с именами Александра, Цезаря и Наполеона, причем с гораздо большим на то основанием. Это моё личное мнение. Если бы Этвелл это услышал, он бы точно посадил Линга на мое место в радиорубке.
А теперь вернемся к Омеге. Вскоре после того, как мы приземлились на ртутном озере, Суинертон вдруг издал восторженный возглас. В следующий миг он выскочил из шлюза в своём воздушном шлеме и заковылял по ртути. Словно неуклюжий конькобежец или человек в кошмарном сне, он бежал изо всех сил, но при этом едва продвигался вперед.
С трудом преодолев футов сто, он подобрал какой-то предмет и повернул обратно. Тяжело дыша, он продемонстрировал находку нам. Это было одно из тех самых растений-мозгов, или растительных разумов – первый, что нам довелось увидеть. Мясистая белая масса, покрытая извилинами, точь-в-точь как обнаженный человеческий мозг, покоилась в чашечке из толстых зеленоватых листьев. Стебель и корень были оборваны. Зоркий Суинертон заприметил, как это существо покачивалось на ртутной поверхности.
Как оно ухитрилось выжить под всесокрушающим, ревущим потоком жидкого металла, затопившем его подземную пещеру? Суинертон попытался это выяснить, задавая ему вопросы вслух. Он утверждал, что именно так и общался с ними мысленно во время своего прошлого приключения. Растения якобы улавливали мысли, сопровождавшие произнесённые им слова, и слали в ответ телепатические импульсы, которые Суинертон воспринимал как голос.
По крайней мере, так он рассказывал. Но сейчас растительный мозг не подавал ни малейших признаков жизни; ни единого мысленного шепота не донеслось до нас, хотя мы все затаили дыхание в ожидании.
– Он мёртв, – скорбно произнес Суинертон. – Омега, венец разумной жизни!
Остальные невольно улыбнулись. Как ни крути, а сама мысль о том, что растение может обладать разумом, казалась нелепой. При более близком рассмотрении этот Омега больше всего походил на кочан цветной капусты. Мы решили, что Суинертону просто почудился тот подземный разговор.
– Живая эта штука или мертвая, – хмыкнул Маркерс, – но ты никогда не разговаривал с ней телепатически.
Суинертон уже собирался гневно ответить, но вмешался капитан Этвелл.
– Экспедиция по поиску жидкого воздуха выступит через час. Со мной идут Парлетти, Тарней, Робертсон и фон Целл. Собирайтесь, парни.
А теперь вернемся к дню сегодняшнему. Спасибо за музыкальную трансляцию, Земля! Мы здесь уже до дыр заездили те немногие пластинки, что у нас были. И спасибо вам, Президент Мира Мейсон, за вашу речь от лица всей планеты и за слова о том, что вы безгранично рады нашему спасению. Нам до сих пор трудно поверить, что вчера, когда мы восстановили связь, вся Земля от полюса до полюса буквально сошла со ума от восторга, и что целую ночь напролет по всем радиостанциям, в газетах и телепередачах праздновали это событие. Мы растроганы до глубины души – так, что у нас просто нет слов.