Но вернёмся к Омеге…
Разумеется, Суинертон был в восторге от того, что его подопечный наконец прервал затянувшееся молчание. Но вместе с тем он на него и злился.
– Омега, – потребовал он, – почему ты так долго хранил молчание?
– Я думал, – последовал ответ, который я бы охарактеризовал как крайне флегматичный по своей «тональности».
Разговор, который я здесь привожу – это обобщённая версия того, что «услышали» все мы. Каждый из нас «слышал» поразительную телепатическую речь Омеги немного по-своему.
– О чём же? – не унимался Суинертон.
– Ты бы не понял.
– Разве ты не знал всё это время о нашей продовольственной проблеме? Почему не подсказал решение раньше?
– А какая разница, решили бы вы эту проблему или нет? – невозмутимо спросил Омега. – Я заговорил только потому, что меня поразила ваша невероятная глупость: вы не видели столь очевидного варианта.
Омега был крайне прямолинеен. Суинертон покраснел за всех нас и сменил тему.
– Как тебе удалось спастись от ртутного потопа? – спросил он.
– Я волевым усилием создал вокруг себя силовой щит. Едва успел: поток оторвал мои корни. Окружённый защитным полем, я всплыл на поверхность.
Суинертон попытался расспросить подробнее об этом силовом щите, но ответ оказался совершенно непостижимым. Тарней пробормотал что-то о «направленной вибрационной оболочке», но вскоре тоже махнул рукой.
– Нам пришлось спустить то ртутное озеро, чтобы спастись самим, – сказал Суинертон, словно пытаясь извиниться. – Ну, или нам тогда так казалось. Мы сожалеем, что тебе оторвало корень.
– Это не имеет значения, – равнодушно ответил Омега.
– А остальные… они тоже спаслись?
– Нет.
– Почему же они не окружили себя силовыми щитами?
– Они не захотели.
– Ты хочешь сказать, – потрясённо выдохнул Суинертон, – что они даже не попытались избежать смерти, хотя могли сделать это без труда?
– Избежать смерти? Зачем? Мы бы все давным-давно покончили с собой, если бы не одно обстоятельство: самоубийство требует усилий, которые мы не желали прилагать.
Мы в недоумении уставились друг на друга. Пытаясь понять эту опасную, сводящую с ума философию, мы оказались в полном замешательстве.
– Но разве ты не предпочёл бы быть живым, а не мёртвым? – вспотев от напряжения, допытывался Суинертон.
– Какая разница?
Мы не знали, как воспринимать этот ответ – как фигуру речи или буквально. Казалось, Омега беззвучно и совершенно безрадостно над нами потешается.
– Но ведь ты спас себя, – возразил Суинертон. – Значит, у тебя была причина, желание жить.
– Нет, у меня не было причин, и это не был инстинкт самосохранения. Я сделал это просто потому, что сделал.
– Но почему? – взревел Суинертон.
– Ни для чего не существует «почему». Ни для чего не существует причины. Миллион лет назад наш род перестал задавать этот бесполезный вопрос.
Суинертон ошеломлённо покачал головой и поспешил вернуться к более понятным вещам.
– Как долго ты существуешь?
– Миллион ваших так называемых лет.
– Я имею в виду тебя лично, как индивидуума. Не твою расу.
– Я и имею в виду себя лично. Я был один в той пещере десять тысяч лет.
– Невероятно, – неуверенно пробормотал Суинертон. – Чем же ты питаешься? Да на мили вокруг не хватит питательных веществ в почве, чтобы поддерживать твою жизнь так долго.
– Я не растение, поэтому не питаюсь химическими элементами. Я извлекаю чистую энергию напрямую из материи. Кубического фута любого вещества мне хватает на тысячу лет. Химикаты, которые ты подсыпал в воду, излишни. Мне нужна только вода. А в ее отсутствие подойдут воздух, пар или даже просто космические лучи.
– Да ты бессмертен! – благоговейно выдохнул Суинертон.
– Если я так решу.
– Вы размножаетесь?
– Нет.
– Значит, твоя раса вымирает, раз вы даже не пытаетесь избегать случайной смерти?
– Да, – бесстрастно подтвердил Омега.
– А сколько вас осталось? Ты знаешь?
– Да. Я нахожусь в телепатической связи со всеми своими собратьями. Нас осталось сто двадцать девять.
Пауза.
– Нет – уже сто двадцать восемь, – поправился он. – В тысяче миль отсюда, в пещере, одного только что насмерть придавило обломком скалы. Он не пожелал жить.
Суинертон задавал ещё вопросы, но Омега снова замолчал. Он не разговаривал еще три дня. Впоследствии он всегда вёл себя так же: говорил несколько минут, а затем закрывал свой разум от нас, словно нас вообще не существовало.
Наверное, вам всё это покажется коллективной галлюцинацией. Возможно, так оно и есть. Доказательств у нас нет. Фон Целл вполне мог и сам догадаться об электролитическом осаждении металлов.