Это был жест отчаяния – совершенно бессмысленный и бесполезный.
– Стреляй, – отозвался Омега. – Если захочу, я отклоню пулю силовым полем. А могу и принять смерть. Всё зависит от того, какое желание возникнет у меня в то мгновение, когда ты нажмешь на спусковой крючок.
В любом случае мы не получили бы ответа. Что нам оставалось делать? Омега не давал ответа червям.
На этом я довел свою хронику до сегодняшнего дня. Как я уже упоминал, мы знаем, что Омега способен спасти нас, но он этого не делает. Возможно, мы все уже сошли с ума. Мы не знаем. Мы измождены, нас преследуют навязчивые мысли, и дело даже не столько в мыслях о неминуемой гибели. Если бы человек мог поговорить с червем, он, пожалуй, тоже разрушил бы всю его незамысловатую жизненную философию. Странно осознавать, что величайшая угроза на Меркурии – это нечто куда более нематериальное, чем отравленная пища.
Нам следовало бы избавиться от Омеги. Он отравляет наш разум, и в то же время он – наша последняя, отчаянная надежда улететь отсюда. Если, конечно, он сам так решит.
Только что поймали вашу трансляцию с торжественной церемонии открытия лунной космической станции «Тихо». Мы знаем, что Омега обязательно подверг бы сомнению целесообразность ее постройки. Но нам самим хочется кричать «ура». Нужно верить в прогресс – даже если мы сами уже начали сомневаться в его ценности.
Двести сорок девятый день.
Потрясающие новости, Земля! Омега все-таки заговорил! Сегодня утром он снова «очнулся».
– Расскажи, как нам починить ракету, – умолял Суинертон. – Взамен мы постараемся дать тебе все, что ты пожелаешь.
Чего вообще может пожелать существо, прожившее миллион лет и познавшее всё на свете? Но заявление Омеги произвело эффект разорвавшейся бомбы.
– Что ж, я согласен на сделку. Я научу вас, как собрать атомную печь для плавки вашего сплава. Взамен мне нужен разум. Мы не исследовали человеческий разум с тех самых пор, как два миллиона лет назад колонизировали Землю. Вы тогда были еще недочеловеками.
– Разум? – в ужасе переспросил Суинертон.
– Да. Выберите одного из вас. Он умрет, так как я должен поглотить его разум полностью.
Фантастика? Абсурд? Дальнейшее я опишу вкратце, поскольку это звучит еще более невероятно. Выполняя свою часть сделки, Омега потребовал прислать нашего лучшего технаря и ввел его в транс. Разумеется, выбор пал на Тарнея.
Под контролем Омеги Тарней превратился в сверхучёного. По‑другому я это описать не могу. Точно робот, он собрал провода, аккумуляторы, призмы и селеновые элементы из наших корабельных запасов. Весь день он работал в лихорадочном темпе, собирая из оборудования какую-то замысловатую конструкцию. Повинуясь его отрывистым приказам, остальные помогали чем могли: мотали катушки, подключали аккумуляторные цепи и вытачивали металлические детали на токарном станке.
Возобновлю рассказ завтра. Мы измотаны, ошеломлены и до сих пор гадаем, выйдет ли хоть какой-то толк из собираемой нами машины. Остается лишь надеяться, что Омега не сыграл с нами в какую-то чудовищную шутку.
Двести пятидесятый день.
Машина готова. Она работает!
Час назад Тарней установил последнюю деталь – крупицу радия из запасов Линга. Глиняный тигель от нашего аппарата дуговой плавки поместили в самое сердце машины Омеги. Когда Тарней щелкнул тумблером, раздался низкий гул, похожий на жужжание миллиарда разгневанных атомов, вырывающихся со своих орбит. Мы замерли в ожидании взрыва, который убьет нас всех вместе с Омегой – ведь это вполне мог быть план самоубийства, созревший в его непостижимом разуме.
Но вместо этого глиняный тигель раскалился докрасна. Куски платины и иридия внутри него расплавились за считаные минуты. Мы подбросили еще металла, заполнив тигель до краев. И всё это без труда превратилось в жидкую массу.
Словно малые дети, мы кричали «ура» и безумно скакали от радости. Теперь не составит труда демонтировать ракетные дюзы и окунуть их в расплав, покрыв защитным слоем, чтобы вернуть им былую прочность, необходимую для космического полета. Завтра же приступим к делу.
Эта машина внушает нам благоговейный трепет. Она высвобождает атомную энергию – заветную мечту науки последнего столетия. Тарней не может объяснить принцип ее работы, хотя и собрал ее собственными руками. Каким-то образом радиоактивность крупицы радия возрастает многократно, выделяя жар, по сравнению с которым электрическая дуга кажется довольно холодной.