— Я просто думала о том, какая стоит тишина, хотя здесь обитает множество животных. Это их земля. У меня такое чувство, будто мы вторглись на их территорию.
Стоун подошел к ней, и она почувствовала жар его тела.
— Вторжение человека не наносит вреда животным, если не разрушается их природная окружающая среда. Я узнал и еще кое-что о вторжении, — заметил Стоун, пристально глядя на нее.
Мэдисон поняла, что ее выдержка подвергнется испытанию.
— Что?
— Оно может вызывать у людей чувство неудобства. Как сейчас. Я ведь вторгаюсь в твое личное пространство?
Мэдисон кивнула. Да, это так, но она не чувствует неудобства или угрозы. Напротив, она ощущает чувственное влечение, которое притягивает ее к нему как магнит.
— Мэдисон?
Она сделала глубокий вдох, набрав воздуха в легкие, прежде чем ответить.
— Да. Но я не возражаю, Стоун. Ты готов ужинать?
Она увидела, как на его губах появилась чувственная улыбка.
— Я ко многому готов.
Мэдисон не хотела задумываться о двусмысленности его ответа, но не смогла устоять. Она пыталась напомнить себе о решениях, которые приняла прошлым утром, но поняла, что выполнить их будет трудно.
— Я накрою на стол.
Не дав Стоуну возможности сказать что-либо, она направилась к кухонному шкафу, чтобы взять из него несколько тарелок.
— Вкусное рагу, правда? — Хрипловатый голос Стоуна прозвучал как интимная ласка.
Мэдисон подняла глаза от тарелки и, встретившись с ним взглядом, почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь. Она часто ловила на себе его взгляд, на который каждый раз откликалось ее тело.
Здравый смысл требовал подавить интерес, возникший у нее к Стоуну, но и здравый смысл, и сила воли были бессильны против такого мужчины.
— Да, очень, — подтвердила Мэдисон, пытаясь не замечать, как пламя опаляет низ живота.
Стоун отодвинул тарелку и облизнул губы.
— Жаль, что у нас нет ничего на десерт.
Мэдисон судорожно глотнула, не отводя глаз от его губ. Она знает кое-что сладкое, к чему определенно пристрастилась за последние несколько дней, и возглавляют этот список его поцелуи.
— Да, жаль, — согласилась она, решив, что безопаснее ограничиться таким ответом.
— Я помогу тебе помыть посуду, — предложил Стоун, поднимаясь из-за стола.
Услышав эти слова, Мэдисон быстро решила, что это неудачная идея. Хотя она сказала, что не возражает против вторжения в свое личное пространство, сейчас ей нужно, чтобы он не мешал ей собраться с мыслями.
— Не надо. Мыть почти нечего. И потом, тебе лучше лечь спать пораньше. Сегодня у тебя был трудный день.
Гортанный смех Стоуна окутал ее чувственным туманом, заполонив волнами желания.
— Нет, обычно у меня переизбыток энергии. Меня трудно утомить.
Мэдисон узнала собственные слова, которые произнесла утром. Она поднялась и собрала со стола тарелки. Напряжение вспыхивало внутри ее как электрические разряды.
Взгляд Стоуна обжигал ее, когда она, изо всех сил стараясь не замечать его, направилась к раковине. Присутствие и запах этого мужчины дразнили Мэдисон чем-то дотоле ей неизвестным, и, несмотря на то что стояла спиной к Стоуну, она ощущала каждое его движение.
Ее сердце лихорадочно забилось, когда она услышала, что он поднимается из-за стола и направляется к ней. Стоун молча остановился в полуметре от нее. Затем сделал еще один шаг, и Мэдисон быстро повернулась.
Он смотрел на нее таким напряженным взглядом, что острое чувственное томление охватило все ее тело.
Двигаясь как во сне, Мэдисон сделала шаг вперед и обвила руками шею Стоуна. Она услышала, как у него вырвался глухой гортанный звук, и он завладел ее губами, лишив сил сопротивляться.
От жаркой, но нежной настойчивости его языка она слабо застонала от удовольствия. Он играл с ее языком, делясь с Мэдисон своим вкусом и силой своего желания. Сначала она пыталась понять, что с ней происходит, затем решила, что это бесполезно. Разве можно понять, как удается Стоуну вызывать в ней такие чувства? Разве можно понять, почему ее сердце бьется в пять раз быстрее, а пламя обжигает ее всю? И когда он прижался к Мэдисон всем телом, давая ей почувствовать величину и силу его возбуждения, у нее вырвался тихий стон. Он разжигает в ней пожар, и она жаждет его. У нее уже нет никакого желания думать о решениях, которые она приняла вчера утром.
Мэдисон почувствовала, что он отнимает свои губы. Нет, еще нет! — подумала она и крепче обняла его за шею. Теперь ее язык стал агрессором, проделывая с языком Стоуна все, что делал он. Она упивалась его вкусом, но чувствовала, что этого недостаточно. Ее тело сбросило с себя оковы: в нем бушевала сексуальная потребность, удовлетворить которую мог только Стоун.