— Разве ты не боишься, что мы свалимся с лошади? — спросила она, когда спустя некоторое время Стоун отнял свои губы.
— Нет, — ответил он. — Надо просто сохранять равновесие.
Мэдисон не представляла, как можно сохранить равновесие, когда голова идет кругом. Поцелуй Стоуна вызвал у нее головокружение, и пламя, снедающее ее, запылало жарче.
— Тебе к лицу моя рубашка, — заметил он и, протянув руку, расстегнул верхнюю пуговицу. За ней последовала вторая и третья.
— Стоун, что ты делаешь? — испуганно ахнула Мэдисон, когда он расстегнул четвертую и пятую пуговицы. Она схватила его за руки.
— Раздеваю тебя.
Это она поняла и неуверенно огляделась вокруг.
— Но… но ведь мы на открытом воздухе!
— Да. И мы одни. Здесь никого нет, кроме нас и лошади, а она пасется и слишком занята едой, чтобы наблюдать за тем, что мы делаем.
— Да, но…
Она не успела продолжить, так как Стоун завладел ее губами и соскользнул с лошади, держа Мэдисон в своих объятиях.
Когда он поставил ее на землю и она посмотрела ему в глаза, у него мелькнула мысль о том, как сильно Мэдисон отличается от других женщин, которые у него были. С ней он теряет контроль над собой. Знает ли Мэдисон, какая она соблазнительная? Скорее всего, нет.
Стоун ушел из хижины, потому что ему нужно было привести свои мысли в порядок, но он мог думать только о ней, вспоминая ощущения, которые пробуждали в нем нежные руки, ласкающие его тело. Ему не забыть улыбку Мэдисон, когда они оба достигли пика наслаждения. Она прильнула к нему, склонив голову ему на грудь, и уснула в его объятиях так спокойно, как будто это было то место, о котором она всегда мечтала.
Вспомнив все это, Стоун поднял руку и провел ею по волосам Мэдисон: ему нужно было дотронуться до нее, почувствовать, что между ними существует связь. Ее дыхание участилось, глаза потемнели и губы приоткрылись.
Стоун притянул Мэдисон к себе.
— Я хочу любить тебя здесь, под небом Монтаны.
Она медленно закрыла и открыла глаза, в которых он увидел желание и некоторую неуверенность. Стоун принялся поглаживать ее запястье медленными чувственными движениями, и постепенно неуверенность исчезла из взгляда Мэдисон.
— Я тоже хочу любить тебя под небом Монтаны, — прошептала она так тихо, что он едва услышал ее признание.
Стоун резко втянул в себя воздух, когда внезапно понял силу своего желания. Взяв Мэдисон за руку, он повел ее по тропе. Кругом зеленела густая трава. Найдя удобное место, он расстелил одеяло, сел и притянул Мэдисон себе на колени.
Их губы слились. Дрожащей рукой Стоун снял с нее рубашку. Затем он поднялся, стянул джинсы и, вынув из кармана пачку презервативов, взял один и отбросил пачку в сторону. Когда он надевал презерватив, его рука все еще дрожала.
Он красивый мужчина, думала Мэдисон, наблюдая за тем, что делает Стоун. Широкая, мускулистая грудь, поблескивающая капельками пота, сильные ноги…
Она глубоко вздохнула. Пульсирующая боль неумолимо поднималась из глубин ее женского существа, отдаваясь в каждой клеточке тела. Мэдисон почувствовала приближающуюся разрядку, а ведь Стоун всего лишь поцеловал ее… но его взгляд обещает ей все. И она хочет этого.
Она хочет Стоуна Уэстморленда.
У нее нет желания задумываться о том, что это значит. Сейчас она не может позволить себе такую роскошь. У нее совсем другие мысли. В горле у Мэдисон встал ком, когда внутренний голос прошептал: «Живи этим моментом. Насладись им в полной мере».
Стоун посмотрел на Мэдисон. Прошлой ночью, когда они занимались любовью, он понял, что никогда не имел такой близости с женщиной. У них возникло родство, привязанность, какая-то особая связь, которую он при всем желании не сможет разорвать.
Возможно, с его стороны думать так — настоящее безумие. Но тогда он может назвать себя сумасшедшим, потому что у него нет сил избавиться от этих мыслей. Ему придется обдумать все это позже, а сейчас он больше всего на свете хочет женщину, которая сидит на одеяле и следит за каждым его движением с желанием в глазах.
Стоун перевел дыхание. Удивительно, как он прожил тридцать три года, даже не подозревая о существовании Мэдисон Уинтерс! Она красива, утонченна, и сейчас, в эту минуту, она принадлежит только ему.