Даша молча улыбнулась и поглядела на меркнущие редкие звезды.
Алело утреннее небо. Где-то над Тихим океаном зарождался новый день.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Гудок в Арсенале зычный. В утренней морозной тишине далеко разносится его могучий рев. По гудку в городе проверяли часы.
В Арсенальской слободке гудок поднимал на ноги, гнал из домов почти все взрослое мужское население. В кривых улочках, упирающихся в овраги, поскрипывал под ногами снег.
Арсенальцы жили скученно, тесно, не отгораживались друг от друга высокими заборами. Жизнь каждого протекала у всех на виду. Бывали, конечно, нелады между соседями: подерутся ребятишки, поссорятся женщины, не поделив нужду и горе. Но мужчины в слободке умели постоять друг за друга.
Изо дня в день, в дождь и пургу, ясным, погожим летним утром и холодной зимней ночью, когда с реки дует пронизывающий ледяной ветер, шли они к воротам завода, всегда чувствуя рядом плечо соседа. Дни бывали похожи один на другой: долгие часы изнуряющей работы, тяжелые думы о семьях, голодных, раздетых и разутых.
Теперь слободка шила новой, невиданной еще жизнью. Шире, свободнее расправились плечи мужчин. Когда они возвращались с работы, чаще звучали смех и веселая шутка. Вечерами в лачугах подолгу горел свет. И о чем только не говорили у огонька! Сколько надежд и чаяний пробудила весть о победе Октябрьской революции!
За тяжелыми створками арсенальских ворот во дворе фыркали кони снаряженного обоза. От заиндевевших конских морд валил густой белый пар. Негромко переговаривались возчики.
Груза в санях немного; сверху он прикрыт брезентом.
Часовой у ворот, обняв руками винтовку и косясь на проходивших во двор рабочих, читал накладную. Читал он медленно, напряженно всматриваясь в неясные буквы и беззвучно шевеля губами.
— Братцы, кто табаком богат? — спрашивал тем временем высокий старик возчик в брезентовом плаще.
— Допустим, я богат. Могу поделиться, — сказал подошедший Чагров, останавливаясь и доставая кисет. — Куда собрались в такую рань?
— Да вот... подымут ни свет ни заря. Проклятая жизнь! Еще бы одежа была справная. Так ведь шуба — на рыбьем меху... — возчик невесело рассмеялся, сбросил рукавицу и подставил Чагрову горсть. — На дворе, парень, зимой работа неласковая.
— Поезжа-ай! — часовой разрешающе махнул рукой.
Железные створки ворот раздвинулись шире. Послышался торопливый сипловатый голос старшего возчика:
— Трогай живее! С богом...
Мирон Сергеевич сыпанул возчику в горсть табаку и шагнул в сторону, освобождая дорогу. Передние сани уже выезжали за ворота.
— За табачок благодарствую, — простуженным голосом проговорил возчик и тряхнул вожжами.
Рослый, сильный битюг налег грудью на хомут. Но сани пристыли к земле — ни с места. Новый рывок. Затем конь всей тушей навалился на одну из оглобель, сани тяжело стронулись.
— Эй, друг! Папаша!.. Что везешь? — крикнул обеспокоенный Мирон Сергеевич. Догадка поразила его. — Сто-ой!
Брезент сдернули с саней. Под фонарем тускло заблестели уложенные рядком, похожие на кирпичи, чушки червонной меди, пластины баббита.
— Эге! Ловко...
Кто-то уже побежал за ворота, с бранью заворачивал назад выскочившую со двора головную подводу.
Вокруг саней сгрудились возмущенные рабочие. Лошади косились на людей, настораживали уши. Откуда-то вынырнул начальник охраны.
— В чем дело? По какому случаю сборище? Р-разойдись!..
— А вы что... потакаете воровству?..
— Позвольте... Как вы смеете?!
— Фа-акт. С поличным попались...
— Граждане, не волнуйтесь. Я... расследую. Одну минуту, — начальник охраны сбавил тон. Пошептавшись со старшим возчиком, он бодро выкрикнул: — Все в порядке, ребята! Разрешение на вывоз груза имеется. Прошу не мешать возчикам следовать по назначению. Часовой, пропустить подводы!
Но дюжие арсенальскпе парни крепко держали лошадей под уздцы.
— Вы объясните, пожалуйста, зачем вывозят металл?
— А вам, собственно, какое дело?
— Стало быть, дело есть, если спрашиваю. Мы — хозяева...
— Хозяева? Ха-ха!.. Вот турну тебя за ворота, — вспылил вдруг начальник охраны.
— Поберегись, дядя! Как бы самого не прокатили на тачке.
Теперь уже добрая половина рабочих утренней смены толпилась у ворот. Оживленно обсуждали происшествие.
— От чужого вора — засов на замок. А как уберечься от своего... охранника?