Вдали замирал шум ушедшего поезда.
— Узнать надо у начальника станции... Как дело с подрядом на поставку дров. Когда можно подписать контракт, — озабоченно сказал Архип Мартынович.
— Завтра узна-аем. — Варсонофий зевнул.
— Да чего откладывать! Сейчас спросим.
— Что ты, батя! Четвертый час... Неудобно, — запротестовал Варсонофий.
— Я ему за беспокойство завтра кулек крупчатки пошлю, — сказал Архип Мартынович и решительно постучал согнутым твердым пальцем в оконную раму.
— Ба-атя!..
— Отстань, говорю, — Архип Мартынович стукнул уже кулаком, погромче.
Изнутри к стеклу прильнула белая длинная фигура.
— Цо то такое?
— Отвори, Казимир Станиславович! Дело есть, — крикнул Тебеньков.
В окнах квартиры начальника станции засветился огонь; хозяин в туфлях на босу ногу прошлепал в сенцы, отворил дверь.
— Прошу, панове, проходить до комнаты, — недовольно, заспанным голосом сказал он, пропуская вперед Тебеньковых. — Цо стряслось?
Архип Мартынович не спеша снял шапку, повесил ее, сел на стул.
— Насчет контракта я, Казимир Станиславович. Беспокоюсь. Да и времени нет расхаживать. Прямо с поезда к вам.
Начальник станции почесал пятерней свою сильно волосатую грудь; длинные мятые усы у него поникли.
— Не можно теперь помочь, Архип Мартынович! Никак не можно...
— Что, что? — Тебеньков так и подался вперед, так и впился в него недобрыми глазами.
— Контракт вже подписан, — сказал начальник станции и вздохнул. — По тридцать пять рублей сажень.
— Та-ак... — Архип Мартынович поднялся чернее тучи. — По тридцать пять рублей!.. Кто же это подмазал тебя, а?
— Цо подмазал!.. Ково подмазал? — Гонористый начальник станции грозно засверкал очами; усы у него сразу полезли вверх, сердито задвигались. — Приехал комиссар Коваль, собрал сход. На што вам, говорит, десятку с сажени задарма подрядчику отдавать. Ни за што ни про што... Ну и заставил заключить контракт с обществом... Артелью возят.
Архип Мартынович только зубами скрипнул.
— Опять хохлы мне дорогу забежали! — хмуро посетовал он, шагая с Варсонофием через рельсы, и погрозил куда-то в темноту кулаком. — Ну, погоди-и!..
Дома он тотчас же потребовал от жены полного отчета.
— Как хозяйство? За всем доглядела?.. В рождество от кабака сколько выручили?.. А Лысуха кого принесла — телку, бычка? — донимал он Егоровну расспросами. Тут же распорядился: — В лавке товару хохлам в кредит больше не отпускать. Пусть платят наличными... с подряда, — и горестно вздохнул: — Проворонили, черти косоротые!
Егоровна хлопотала возле плиты, тревожно посматривала на мужа.
— Похудел как, господи! Почернел... Что приключилось с тобой, Архип?
— С вами почернеешь... Болел я. Вот уж не ко времени.
Егоровна нарезала горку приятно пахнущего свежего хлеба. Поставила на стол яичницу-глазунью с салом. Сало шипело на сковороде и потрескивало.
Архип Мартынович с негодованием уставился на жену:
— Уморить меня хочешь, негодница?
— Что ты! Я и так... мигом.
— Нельзя мне такую пищу... Рвет меня с нее. Диет нужен.
— Ди-ет? — Егоровна всплеснула руками. — Да где я его возьму — диет твой!.. Ешь уж, яички свежие...
— Не могу. Зарок дал против жирного. Так меня корежило.
— Что за напасть такая?..
— Печень расшалилась. Желчью так и шибало, — пояснил Архип Мартынович, с завистью глядя, как уписывал глазунью проголодавшийся Варсонофий. — Ох, жестокая штука. А диет — это пища легкая, меню... Супчик постный с тертой морковкой либо кашка манная. Вот ты мне и сготовь.
Чуть свет Архип Мартынович был на ногах. Пока готовился завтрак, он обошел громадный баз, заглянул в конюшню, свинарник.
— Егоровна-а! — послышался со двора его крик.
— Ну, высмотрел чего-то. — Егоровна на полуслове прервала разговор с Варсонофием, накинула платок и помчалась на баз.
Архип Мартынович ходил вокруг прыгающего на трех ногах кабанчика-подростка. Сурово взглянул на жену.
— С чего это он... захромал?
— Ах, Архипушка! Перебили ногу третьего дня...
— Кто перебил?
— Из соседского двора бежал. От Микишки. Это он, злодей!.. Вперед, говорит, не будете распускать скотину.
— Кабанчика дорезать придется! Не будет с него толку. Загубили животное. — Тебеньков с мрачной угрозой посмотрел через забор на соседскую избенку.
Не заходя в дом, он отправился на мельницу. Обошел холодное тихое помещение, стены которого изнутри были густо припудрены мучной пылью.
Сквозь стену из машинного отделения доносились глухие голоса. Машинист — он же мастер-вальцовщик — ходил с разводным гаечным ключом вокруг локомобиля. Два пожилых казака, рано забредших на мельницу, лениво переговаривались.