Последние слова он произносил уже находясь с Лейлой в опочивальне наедине и выглядел так, словно целые кувшины дариков сыпались в его широкие карманы в эту секунду.
Так что же на самом деле представлял из себя самый богатый купец в столице всех столиц?
Был то человек, явно щедро обласканный властью и богатствами, не забывающий упомянуть при каждом удобном моменте о близких и доверительных отношениях с самим царем. Богато убранный в цвета, в которые одевались только приближенные к повелителю, Дишар крепко держал в своих цепких пальцах несколько больших торговых караванов и не упускал ни единой возможности прибрать к рукам больше, чем было возможно.
Было ли известно о таком самоуправстве сатрапам* Пасаргад, оставалось в секрете, но то, что купец был хитер и изворотлив как уж, знала каждая собака во дворе, и наживать себе такого врага в лице этого скупого и прожорливого мужчины было делом крайне недальновидным.
Поговаривали, в какой-то момент власть настолько застелила ему глаза, что Дишар не пренебрег даже своей единственной дочерью, подсовывая молодую незамужнюю деву в постель к среднему законному сыну Кира Второго — царевичу Камбису.
Слухи об этом распространились очень быстро, а купец, пусть и имея такую власть, все же не был всемогущим и разговоры горожан самого разного класса, начиная от богатых вельмож и заканчивая рыбацкими детьми, не переставали утихать, просачиваясь то тут, то там, словно вода из дырявого бочонка. Перекидываясь друг с другом шепотками и знаками средь бела дня, голоса крепчали в свете свечей. В уюте домашнего очага передавались из уст в уста.
Дишар мог бы силой своей власти закрыть рты обычным горожанам и пригрозить казнью, хоть это и не было в его полномочиях, но хитрый кайман ничего не смог бы поделать со всей городской знатью.
Дочь, которая не понравилась и не провела в покоях царевича и трех минут. Которая была почти что выкинута за порог, будто навоз.
Позор, который лег на головы всей семьи Дишара. Черной полосой сделавший из юной жемчужины с несметным приданным в непригодную невесту, которой побрезговал сам сын повелителя.
Сдержать прорыв такой плотины было не в силах даже для такого человека, как он.
Единственным всевозможным решением навсегда заставить замолчать неутихающие голоса Пасаргад, было договориться о браке с неимение богатой и влиятельной семьей.
Как мы уже знаем, ею стала семья судьи Мехме — уважаемая и почитаемая не только в столице, но и в Сузах.
О том, каким обманом или уговорами заставил купец принять в семью Мехме опозоренную юную госпожу, доподлинно было неизвестно, хотя и на эту тему у некоторых особенно проворных горожан имелись свои версии происходящего.
Но в тот вечер, в доме господина Хабира разговор с неизвестным мужчиной, который проходил за столь плотно закрытыми ставнями, что даже мышь не смогла бы пробежать мимо.
Особенно прыткие пускали слух, что Дишар продал свою душу дэвам.
Кто знает, дорогие, кто знает.
Отчаянные времена призывают к отчаянным решениям и не нам с вами судить человека, который покусился на бессметную власть.
Тем не менее, человек, который тут восседал на стуле, не вызывал у Лейлы ничего кроме презрения и отторжения. Она всем своим видом показывала, что, пусть и не имела за своей спиной могучих стражей, пусть не была укутана в шелка и парчу, и не носила перстни и браслеты. Пусть не делила хлеб и вино из лучших виноделен Кипра с самим царем и его друзьями, но была свободной.
Гордой птицей, которой ломали крылья не один раз и не два, и они не ломались. Которой говорили отступить и она не отступала. Которую заставляли склонить голову, а Лейла держала голову высоко и спину еще ровнее.
Ведь, несмотря ни на какие невзгоды, несмотря на самую беспощадную бурю, в сердце юной Лейлы набатом бились слова матери с прикосновением ее теплых губ к челу дочери.
Не бойся. Чтобы не случилось с тобой в твоей жизни, не позволяй страху завладеть твоим сердцем, моя Лейла.
Моя девочка.
Жизнь ветреной ночи моей.
Будь зорькой, как ястреб в небе, смелой как тигр и справедливой как львица.
Не позволяй шуму чужих голосов перебить зов твоей души.
Прикладывая теплую ладонь к бьющемуся под тугими ребрами сердцу, она шептала:
Ты уже знаешь, какой путь выберешь. Будь смелой, моя ночь.
И девушка не боялась. Как бы ни было страшно, какой бы камень на нее не падал, говорила себе «Ты выстоишь!», и выстаивала.