Болтушки, словно воришки, испуганно отшатнулись одна от другой, взирая на неожиданно появившегося третьего в их беседе. Была то та самая, стоявшая неподалеку, женщина, которая пришла послушать уличную певицу.
Лэлех — рассказчица легенды обиженно подбоченилась и пробурчала себе под нос:
— Говорю же, три мешочки золота...
А, между тем, птичка певчая продолжала..
Закроешь глаза и бредя по дороге огня
Ты вспомнишь! Как вдруг рядом, ударит гроза
Ты придешь к тем истокам, того же ручья
Но в дали там, не всходят уже облака..
Последние слова песни подошли к концу и девушка спешно начала собирать свои вещи, не забывая поблагодарить каждого кинувшего ей сикль* и намереваясь уйти с рыночной площади быстрее, чем ее настигнет рыночная стража.
Внезапно, в толпе она услышала чей-то голос, звавший ее.
К певице, пробираясь сквозь толпу, со всех ног спешил мальчик лет пяти в коричневых штанах-шароварах и темно-серой рубашке-юбке длинной до колен, более узкой и закрытой, с длинными и такими же узкими рукавами, подпоясанной в талии.
Этого мальчишку с черными кудрявыми волосами, смуглой кожей и горбинкой на носу звали Эрвэхша и был он сыном Зари — женщины, приютившей ее как собственную дочь после смерти родителей и единственной тёти — сестры ее отца.
Зари была всего лишь на четыре года старше, но уже имела двоих сыновей — Эрвэхшу и Бами — мальчиков-близнецов, которые все же отличались друг от друга. Бами был на год младше своего брата и имел более прямые волосы, а также более светлый оттенок глаз. Но для чужих людей они были практически неотличимы.
И вот, сейчас Лейла наблюдала, как к ней сквозь толпу горожан прорывался уже знакомый нам Эрвэхша, пихая возмущенных женщин и мужчин локтями по коленях.
— Лейла! Лейла! — кричал он, приближаясь к ней. В конце концов, мальчишка, наконец остановился возле нее, согнувшись и облокотившись руками о колени и пытаясь отдышаться.
— Что случилось, Эрвэхша? — спросила девушка, удивленно осматривая мальца, но, не прекращая собираться. Проблемы с надзирателем за рынком ей ни к чему. — Ты бежал так, словно за тобой сам Ахриман* гнался.
— Меня прислала за тобой матушка — наконец восстановив дыхание от долгого бега, вымолвил он. А ведь бежать было откуда. Дом Зари находился на окраине столицы, и даже самая сокращенная дорога занимала не меньше двадцати минут.
— Зачем?
— Я игрался во дворе, недалеко от старого поля, как увидел мужчин, очень похожих на царских воинов, на черных вороных лошадях и еще одного, одетого как настоящего богача. Ну знаешь, в синем длинном кафтане со складками по бокам, красной как кровь накидкой и белых штанах. А на голове, Лейла, у того мужчины на белом коне шапка с бело-голубой повязкой! Такие носят только приближенные царя! — он тараторил так быстро и так проникновенно, что Лейла с трудом понимала что к чему, слушая его рассказ и время от времени хмуря брови. — Я решил проследить за ними, ведь я так редко видел таких богатых вельмож, да еще и от самого царя, ты же и сама знаешь. А еще я никогда в жизни не видел таких красивых лошадей! Пробрался в дом с заднего двора и услышал крики отца и тех мужчин, а потом увидел бежавшую ко мне маму. Она схватила меня за плечи и приказала немедля привести тебя домой. Я хотел спросить зачем, но она так страшно крикнула на меня, что я испугался и побежал. И вот, я здесь, поэтому пойдем скорее!
— Я почти ничего не поняла из твоего быстрого лепета. Судя по всему, это что-то серьезное?
— Очень серьезное, Лейла! Мама так кричала..
— Хорошо, пойдем.
— Да, только пойдем рыбачьей тропой*, так быстрее. И зайдем с заднего двора.
Кивнув, красавица завязала тугой узел, превращая тот самый расшитый цветами платок в подобие маленькой сумки и перекинула через плече лютню на шелковом шнурке. Она еще раз окинула быстрым взглядом рыночную площадь на наличие охраны и умчалась вслед за поворачивающим за угол Эрвэхшой.
Ах, как прекрасны Пасаргады в расцвете дня, где солнце ласкает своим вниманием каждого в этой величественной и прекрасной столице! Как оно нежно прикасается к Толл-е -Тахте*, напоминая о силе и могуществе правителя. Как бережно относиться к каждой песчинке, оттоптанной лошадьми и людьми.
Это ли не счастье — знать, что каждый прожитый день тебя благословит сам Митра*? Это ли не счастье — быть под опекой великого и мудрого в своей мудрости и здравии отца*? Справедливого и грозного.