— Надо же! Новую кожанку — и так попортило.
Ему отвечал санитар, шедший впереди носилок:
— В руках толкового скорняка она станет как из магазина.
Обидный «тряпичный» разговор не давал забыться. «Ну мужики! Тут конец подходит, а их заботит изодранная тужурка».
Майор Гудзь лежал на белом столе в освещении электрических ламп. Мельтешили белые халаты. И тут ноздри уловили запах незнакомого лекарства. Глицерин не глицерин. Должно быть, на вкус оно приторно-сладкое.
— Ну, танкист, давай на откровенную, — голос властный, но доброжелательный. — Ты меня слышишь?
— Да.
— Дела неважные.
— Догадываюсь.
— Твои легкие забиты шерстью и кожей.
— Вынимай.
— Предупреждаю, буду чистить и оперировать с местным наркозом. Согласен?
— Да.
— На всякий случай тебя придержат наши добрые молодцы. Не возражаешь?
— Нет.
— Тогда начнем.
Что это была за операция — никому не пожелаешь. Раненый сцепил зубы, чтоб не кричать. Но когда из глубины легких врач принялся извлекать куски кожаной тужурки, боль взяла верх над силой воли.
— Изверг.
— Еще что?
— Коновал.
Глядя через пенсне, не обижаясь и не прекращая беседы, врач ловко вынимал пинцетом клочья шерсти, куски сукна и хромовой кожи. И все это из грудной клетки. И все на глазах раненого.
— Ты хоть глаза закрой!
— Давай!..
Боль перешла все границы терпимости. Она жгла, как расплавленный металл, била, пронизывала воспаленный мозг. Временами чудилось, он, Павел Гудзь, Прометей, прикованный к ребристой гранитной скале, и орел в белом колпаке и пенсне стальными никелированными когтями раздирает его иссеченную осколками грудь, доставая из нее по кусочкам залитое кровью, но еще трепетное сердце.
— А вот и железо! — обрадованно сообщил врач.
Майор услышал отчетливый звук ударившегося о посудину осколка. Звук раздавался еще и еще. Раненый насчитал пять осколков. Но он ошибся: их оказалось шесть, а ран, включая пулевые, восемь.
Потом раны чистили, промывали. Наконец в работу пошла игла.
— Хватит! Не могу!!
Врач успокоил:
— Кожанку вытащили. Белье вытащили. Осколки вытащили. Что еще?
Перед глазами мелькали волосатые руки врача. Шелковая нитка стежок за стежком зашнуровывала раны.
— Хватит!!
— Все, — говорил врач, продолжая работать.
Санитары отпустили раненому руки, и он, собрав в себе последние силы, рванулся, встал на ноги.
— Лежать! — крикнул врач и уже по-будничному добавил: — Тебя, майор, отнесут.
— Я сам… — Гудзь шагнул из операционной.
Боль утихла не скоро, но утихла. И тогда навалился сон, тяжелый, долгий, как вьюжная зимняя ночь.
Первым, кого он увидел, раскрыв глаза, был майор Разрядов. В длинном халате, в бинтах, бледный, но веселый.
— Ну как после капитального ремонта?
— Живу!
— Еще бы! Тебя ремонтировал сам профессор Оглоблин.
— Какой профессор?
— Которого ты обзывал всячески.
— Что ж он не признался, что профессор?
Разрядов с иронией покачал головой:
— Тут одна медсестра говорила: такой симпатичный интеллигентный майор, а ругается как сапожник.
— Нехорошо получилось, — согласился Гудзь. — Впрочем, женщин в операционной не было.
— Они тебя держали за руки.
— Да ну?!
При первом же обходе Гудзь извинился перед профессором.
— Вообще-то я, товарищ профессор, не ругаюсь. Простите, что так получилось.
Извинение фронтовика профессора не заботило. Он радовался, что раны заживают. Ведь пришлось чистить всю грудную клетку. Столько инородных предметов, как выразился профессор, не видел даже он, вернувший в строй тысячи больных и раненых.
Вскоре майор и профессор, несмотря на значительную разницу в возрасте, крепко подружились. Выздоравливающий торопил своего нового друга: он мечтал снова попасть на фронт, но он знал, что с такими ранениями в строй вернуться немыслимо.
И все же именно профессор Оглоблин вселил ему веру в полное выздоровление.
— Знаю, где твои, Паша, мысли, — говорил профессор. — Поэтому теперь тебе может помочь только спорт.
Профессор Оглоблин направил майора Гудзя на лечение в Москву. После медицинской комиссии там его вызвали в отдел кадров, предложили службу в учебном центре по подготовке танкистов.
— Я прошу послать меня на фронт, — стоял на своем Гудзь.
В конце концов он добился назначения в армию, которой командовал генерал Чуйков. На радостях майор Гудзь послал письмо профессору Оглоблину. Он писал: