Батов хотел взять с собой Чадова или Оспина, но Поддубный запротестовал:
— Да ты что? Самого не будет и младшего командира забираешь! Так же не можно, чтоб взвод совсем без командиров остался.
Пришлось взять Крысанова.
Подъехал Гецис на рыжем низкорослом коньке, ведя еще двух оседланных. Вид у него никак не боевой и вовсе не бравый. Пилотка, чтоб не слетела при езде, натянута почти на уши. Гимнастерка спереди сбилась складками, брюки из широких голенищ подались кверху. А щеки, как ни часто брил их Гецис, все же покрыты густой черной щетиной.
— Гецис, Гецис, — раздраженно процедил Крюков. — Ну, приведи же себя в порядок! Ведь тебя немцы испугаются.
— Скорее всего, — улыбнулся командир полка, — раздумают сдаваться, когда увидят такого победителя.
Гецис спешился. Переобулся, заправил брюки в голенища, разогнал складки на гимнастерке. Крысанов проверил подпруги, укоротил стремена, чтоб Гецису удобнее было сидеть.
Наконец все готовы, в седлах. Батов в середине, Крысанов и Гецис по бокам.
С пологого ската поехали легкой рысью, а в лощине пустили коней галопом. Встречный ветер бьет в лицо. Город вырастает перед глазами. Уже не видно ни улиц, ни площадей — все загораживают дома окраины.
— Стойте! — закричал приотставший Гецис. — Подождите!
Батов придержал коня, оглянулся. На горе — группа людей. Сверкнул луч, отраженный от линзы бинокля. Оттуда за ними наблюдают свои.
— Парламентерам, наверное, тоже полагается иметь белое знамя, — сказал, подъезжая, Гецис.
— Это зачем?
— Ну, показать им, что у нас… что мы едем договариваться…
— Поедем немного потише, — сказал Батов, — надо держаться вместе, не отставать.
— Хорошо, я постараюсь, — скорбно пообещал Гецис. Бедняга с трудом держался в седле. Вид у него мученический. Он с горечью признался, что никогда раньше не ездил верхом.
Но трястись неспешным аллюром пришлось недолго.
Въехали в улицу. Справа, где-то в другом конце квартала, ухнул одиночный выстрел, настороживший всадников. В мертвой тишине гулко цокали конские копыта, и выстрел прозвучал непривычно громко. Надо проскочить до площади по возможности скорее.
— Гецис, не отставать! — крикнул Батов и пустил коня галопом.
Слева, совсем недалеко, раздались две короткие автоматные очереди. В нескольких шагах впереди на мостовой мелькнули дымки рикошетов. Крысанов выдернул из-за спины автомат.
— Не стрелять! — предупредил Батов и, оглянувшись, увидел в руке Гециса трепещущий белый платок. Заметив сердитый взгляд офицера, тот торопливо засунул платок в карман.
Наконец показался угол площади. Батов осадил коня, приказал товарищам привести себя в порядок.
На площади, как только всадники выехали из-за угла, произошло движение. Старший офицер подал команду — ряды выровнялись, каре застыло. Древки знамен замерли, полотнища чуть шевелятся от ветра. Парламентеры подъехали шагом в ряд. Наступила торжественная тишина.
От строя отделился седой, еще стройный, но с дряблым лицом полковник. Он пошел к Батову строевым шагом, смешно напружиниваясь, вскинул руку под козырек фуражки с высокой тульей и, не дойдя до парламентеров добрый десяток шагов, начал докладывать.
Батов на секунду растерялся: отвечать или не отвечать на приветствие фашистского полковника? Как в этом случае должен поступить парламентер? Но рука, будто сама собой, повинуясь воинским правилам, поднялась к виску. Сверху глядя на полковника, Батов слушал доклад, показавшийся ему очень длинным.
Гецис добросовестно переводил:
— Юнкерское училище германской армии в полном составе, н-да, за исключением бежавших — как он выразился — начальника училища, двух офицеров и четырех юнкеров, сдается на волю и милость победителя.
Батов опустив руку, спросил:
— Какие войска, кроме училища, находятся в городе?
— Никаких войск в городе больше нет.
— Предлагаю лично связаться с нашим командованием.
Батов приказал Гецису спешиться и отдать коня полковнику. Один из офицеров выскочил из передней шеренги, чтобы помочь полковнику сесть на лошадь, но тот досадливо отстранил офицера и не по годам легко вскочил в седло.
Сопровождать немецкого полковника к Уралову Батов послал Крысанова. Солдат было взял автомат на изготовку, но, увидев осуждающий взгляд взводного, неловко поправил ремень автомата и опустил его на грудь.
— Тебе приказано со-про-вож-дать, а не конвоировать полковника, — строго сказал Батов. — Понятно?