Но это непросто, так как обломанные лучи утрачивают блеск. А должен ли он, зрячее существо, искать наощупь? К тому же, как и любое утомительное занятие, терпеливым временем растянутое так сильно, что конечный результат и не виден, поиски невидимого лишены увлекательности.
Он решил нарубить лучей опусканием гильотинных штор. Чтобы отрубленные концы лучиков солнца с неотвратимостью падали в подставленную руку.
Последующие полтора часа вместили множество лихорадочных попыток, скачкообразно возраставших вплоть до самого падения его на глухо и отвлечённо состукавшую перину изнеможения.
На какое-то время он забылся. Проснувшись, не мог никак вспомнить что-то очень важное, промучился весь день без всякого результата и не услышал, как день ушёл вслед за стрелками часов, подчистивших звуки накануне ночи, которая торжественно обещала ужасы не только бодрствующим, но и спящим.
Ночью он проснулся и, несмотря на темноту, увидел, что он одинок. Ему нужен друг. Или подруга. Друг-подруга – самый ласково-тёплый вариант. И вдвоём возможно будет победить ночной ужас существования.
Скоро одиночество его окрепло и разметало окружающий мир по уголкам неведомых далей. Похолодев, он сжался, всем существом своим приникая к тёплому огоньку, мерцающему в области души.
Немного согревшись, он заоглядывался вокруг, робкими движениями взгляда увеличивая пространство, в котором можно было бы безопасно существовать.
Относительно безопасно. Он по-прежнему находится на расстоянии вытянутой руки от… Кто знает – от чего! Вообразить можно всё, что угодно. Реальные опасности, по сравнению с этим, - ничто. Тем более что он достаточно сильный человек. Он напряг все свои мускулы и зарычал. Звук, словно привязанный, метнулся на поводке короткой орбиты и мгновенно умер. Он прислушался и даже для чего-то потрогал ногою пол вокруг себя. Может быть, звук умирает во всех случаях, когда его некому услышать? Странно только то, что от него остаётся ещё меньше, чем от человека, - ничего. В лучшем случае – эхо, ему подобное.
Необходимо выбраться из этой комнаты и познакомиться с кем-нибудь, возможно, столь же одиноким, как и он. И вот уже он, прямо перед собою выбрасывая бодрящие звуки нечленораздельных слов, бежит по пустынной улице.
Он заметил, что слишком высоко поднимает ноги, хотя прекрасно знает: о бессмысленные сплетения отживших слов споткнуться невозможно. Он самокритично ухмыльнулся и внёс коррективы в комплекс движений бегущих ног.
Однако, пересекая дорогу, он зацепился за что-то ногою и упал на недовольно прошумевший и злобно ткнувший множеством жёстких камешков щебень дорожной обочины. Среди ощущений безвестно упавшего доминируют болезненные ощущения. Человек, возможно, встаёт и бежит дальше, однако посредством боли наделённые автономией части его тела тащат за собою живую память о нежелательных, яростно проклинаемых соприкосновениях.
Пробежав ещё немного, он, поскуливая, остановился напротив дома, наблюдающего за ночной улицей лишь несколькими нежизнеспособного вида окнами.
Ночное время не допускает легальных способов проникновения в чужую квартиру, за исключением, конечно, ограбления. Он завернул за угол дома, вбежал в один из подъездов, поднялся по лестнице на высоту одного вдоха и налёг на кнопку звонка.
- Кого там черти носят? – остановил трель звонка недовольный голос.
- Ограбление! Открывайте! Живо!
- Вы не имеете права! – гремя запорами, ответил будущий потерпевший.
Когда дверь открылась, он увидел человечка, некрупного и нескладного, безоружного и невоинственного совершенно вида. И… явно знакомого ему. Откуда он знает этого человека? Да и ограбление знакомого – возможно ли такое? Он растерялся. И выпал из текущего времени.
Вскоре, однако, он обнаружил себя в собственной голове, потерянно взирающим на кувыркающиеся клубочки своих мыслей, которые поймать, развернуть и до конца прочитать было практически невозможно. Он всё-таки пробовал ловить их, но они почти тотчас же выскальзывали из рук и уносились биться о гулкие своды черепа.
Он встряхнул головой и вновь увидел перед собою знакомого человечка. В квартире, в которую он ворвался под предлогом ограбления, - знакомый субъект! Он даже не заметил, что нижняя челюсть его слегка отвисла, освобождая безвольный язык. Он собрался с силами и пошевелил языком, стряхивая попирающий его вопрос: