Дик уселся и приветливо спросил:
– Как гадать будем, матушка? По руке или на картах?
При звуке его голоса старуха вздрогнула, прекратила тасовать колоду, вскинула голову – и тут же вновь ее опустила.
– Как прикажешь, господин, – хрипло шепнула она. – Можно сначала на ладонь глянуть, а можно и карты раскинуть.
– Нужен ли я еще вашей милости? – спросил от дверей слуга.
– Нет, ступай.
Старуха проводила слугу взглядом – и лишь тогда, когда дверь закрылась, взяла обеими руками руку Бенца.
– О! – выдохнула старуха. – Ты молод, но у тебя ладонь мужчины, познавшего жизнь. Ты человек суровой судьбы. Опасность позади, беда вокруг, смерть впереди.
– Да? Не удивила. Смерть у всех впереди, лишь бы подольше там и оставалась!
– Но твоя уже на тебя глядит, ухмыляется.
Дик начал сердиться. Раз ты гадалка, так ври клиенту что-нибудь веселое да приятное! А пугать нечего.
– А твоя, стало быть, далеко отсюда? – процедил он. – Может, в Таумеклане? Или еще где за морем? Ну-ка, покажи ладонь, сам тебе погадаю!
И схватил женщину за левую руку.
Та взвизгнула, шарахнулась. вырвалась. Всем телом подалась в сторону, готовая вскочить со стула и броситься к дверям.
Но Дик не пошевелился. Он был удивлен. Взвизгнула старуха звонко, молодо. И движение, которым она выдернула руку, было ловким, сильным...
– Не бойся, матушка, – сказал Бенц мирно. – Раскинь лучше карты.
Успокоившись, старуха вернулась на место, вновь принялась тасовать колоду.
А вот у Дика начисто пропало то легкое, приподнятое, веселое настроение, что владело им за ужином. Еще недавно самозванец чувствовал себя так, словно срывает выигрыш за выигрышем; удача несла его в ладонях.
А теперь – стоп. Теперь надо насторожиться.
Что-то не так, но что?
Вьеха тем временем принялась медленно выкладывать на столик карты. Дик с нарастающей тревогой глядел на сложную фигуру, похожую на снежинку в кольце. Часть карт упала на столик рубашками вверх.
Небоход не верил в гадание – ни на картах, ни по ладони, ни на ореховой скорлупе. Но в движениях рук старухи было что-то завораживающее, недоброе, опасное. И еще беспокоило неуловимое воспоминание. Словно комар кружится вокруг, а не поймаешь.
– Странно! – возгласила Вьеха. – Если бы не знала. куда меня позвали, решила бы, что гадаю простолюдину. Прости, господин, обидеть не хочу, да только так карты легли.
У Бенца холодок пробежал по спине. Он покосился на мраморный столик – словно куски раскрашенной бумаги и впрямь могли его выдать.
– Вот грифон. – Вьеха коснулась пальцем клювастой головы на карте. – Это знак неба. Твою душу тянет ввысь, господин, и тянуть будет, если не перечеркнет твой небесный путь вот эта карта – факел. В этом раскладе она означает смерть.
– Да сроду она не означала смерть... – трепыхнулся было Дик, которому в детстве дядя Рейнард шутки ради показал азы гадания
– Означает, если рядом выпала чаша, – не дала себя сбить Вьеха. – Причем чаша перевернутая. Кончилась жизнь, вся вытекла, как вода из чаши.
Дик открыл было рот, чтобы возразить, но промолчал. Не потому, что испугался. Просто в этот миг он понял, что показалось ему странным в облике гадалки.
Когда женщина шарахалась от него, плащ распахнулся, приоткрыв платье. Темно-синее. Расшитое по подолу белыми вьюнками.
И Бенц вспомнил, где он видел это платье. Совсем недавно. Сегодня.
«Не может быть...»
Дик усилием воли сдержал нахальную ухмылку и вопросил трагическим тоном:
– А карты говорят, есть ли у меня надежда избежать смерти?
Гадалка вперила взгляд в расклад:
– Ох, сложно! Два лучника – спандийский и джермийский – целят в твою карту. Грифон далеко – небо тебя не спасет. Разве что надежду дает эта спандийская дама...
– Знаю! – догадался Дик. – Спандийская дама означает гадалку, которая мотыжит мне мозги всяким вздором – а, Росита?
Гадалка дернулась, словно ее ударили по щеке. Вскочила, но Бенц поймал ее за руку и силой усадил обратно.
– Не прыгай, коза прозорливая! Только пискни мне поперек характера – все про тебя расскажу здешнему хозяину.
– А я – про тебя! – змеей прошипела Росита. – Тебе слуга сказал «ваша милость». С каких пор ты дворянином заделался?
– Я сюда пришел с рекомендательным письмом! – не дал себя запугать самозванец. – Мне руки скрутить не рискнут, а ты явная мошенница. Кому проще отсюда удрать?
Росита притихла. Сейчас она не прятала лицо, держала голову высоко. Капюшон почти не скрывал страшноватого грима – горбатый нос среди извилистых морщин.