— Ты меня выгоняешь? Меня, а не его?!
— Дем, не устраивай сцен.
— А знаете что? Да пожалуйста! Я не собираюсь здесь оставаться. И чтобы я не видел тебя — Демид тычет пальцем в брата, — на своей свадьбе! Ты меня понял?
Дмитрий Даниилович теряет терпение, из его глаз сыплются молнии. У меня по спине бежит неприятный холодок, но в душе есть крошечное чувство облегчения… Не хотела бы я быть его дочерью. Гнев этого мужчины практически осязаем острыми шипами, пронзающими горло на каждом вдохе.
— Мы уже это обсуждали, Демид. Пойди проветрись и возвращайся, когда мозги на место встанут.
Демид поднимается, толкая стул, который со скрипом отъезжает назад. Он смотрит на Давида с такой лютой ненавистью, что даже мне становится не по себе. Элла встает вслед за женихом и уходит, тихо извинившись перед всеми.
Поворачиваюсь к Давиду и впервые вижу его полностью лишенным мимики и видимых эмоций. Он будто уходит глубоко в себя, оставляя снаружи только безжизненную оболочку. Меня одолевает нестерпимое чувство подарить ему хоть каплю поддержки, и я сама кладу ладонь на его ногу. Не знаю, как это произошло так быстро, ведь я не в курсе всей ситуации, но у меня уже появился к этому мужчине небольшой, но уверенный кредит доверия.
Нельзя влезть в голову и душу другому человеку, но можно попытаться его понять, основываясь на том, что видят глаза и чувствует тело. Между братьями серьезный конфликт, но еще не понятно, кто и в чем виноват. Одно ясно точно, Давид переживает по этому поводу. Как бы он не пытался это скрыть.
После ухода Эллы и Демида обед превращается в молчаливое опустошение тарелок и стаканов. Моя мать и отец Давида пытаются поддерживать вялотекущую беседу, остальные едва ли ее слушают и совсем не принимают участия.
— Я прошу прощения, — произносит Давид, холод его голоса неприятно царапает слух. — Мне нужно уехать по делам.
Он встает из-за стола, глядя мне в глаза. Его губы трогает легкая улыбка, которая не может меня успокоить. Давид словно чувствует, что я тоже собираюсь уйти, и кладет мне руку на плечо, останавливая.
Он не хочет, чтобы я шла за ним. Принимаю его желание в благодарность за безграничное понимание и адекватность, что он показал мне прошлым вечером. Если он так хочет. Хочет побыть один. Я не в праве его останавливать и тем более навязывать свою компанию.
Мама провожает Давида косым взглядом, а после смотрит на меня, чуть прищуривая глаза. О, нет! Не надо! Только не это!
— Дмитрий, а ваш старший сын женат? — говорит она, и я ощущаю, как лоб пронзает призрачный удар от мысленного фейспалма.
— Ох, Алиса… Напора вам не занимать. Вижу по вашему воодушевлению, что вы уже задумываетесь о второй свадьбе.
— Почему нет? Если наши младшие дети любят друг друга, то и старшие могут…
— То и старшие могут решить за себя сами, — перебиваю ее и встречаю удивленный, но уважительный взгляд Дмитрия Даниловича.
— Я согласен с Авророй. Дети должны иметь право выбора, даже если родители не разделяют их мнения.
Хорошо сказано, но во мне взрывается протест, который не получается заглушить:
— Тогда зачем вы пригласили Давида на эту свадьбу, если знаете, что между вашими детьми конфликт?
Вижу то, чего совсем не ожидаю — Дмитрий Даниилович отводит взгляд и тяжело вздыхает. Теперь его возраст виден на лице более четко. Глубокие морщины на лбу, растянутая кожа на щеках, грустно опущенные уголки губ.
— Потому что они оба мои сыновья. И я очень хочу увидеть, как они снова назовут друг друга братьями, прежде чем отправлюсь на тот свет.
— Дима, — подает голос Наталия, в ужасе глядя на мужа. — Что ты такое говоришь?
— Я говорю правду, дорогая. Им уже давно пора помириться. Когда меня не станет, они останутся только вдвоем и никто из них не сделает первый шаг. Проблема близнецов в том, что они и правда слишком похожи. Они одинаково упрямы. Одинаково любят. И ненавидят тоже одинаково. У них один мозг на двоих и одно сердце. Без помощи со стороны ничего не изменится.
Дмитрий Даниилович еще раз вздыхает, и я ощущаю его боль. Мне даже становится жаль старика. Он любит парней. И просто хочет, чтобы они любили друг друга, не теряли семейную связь. Это понятно. И в какой-то степени даже правильно, но… Родственников не выбирают, а иногда очень бы этого хотелось.
— Что между ними произошло? — спрашиваю я, кусая губы в беспокойстве.
— Прости, Аврора. Я не могу об этом говорить, если честно, то и сам не уверен, что знаю все. Если кто-то из парней захочет, то ты узнаешь об этом от первоисточника, а не от посредника.
Что ж… Все верно. Возражать нет смысла, а еще у меня больше нет настроения сидеть здесь, поэтому я тоже покидаю ресторан, оставив родителей. Пусть они спокойно нас всех пообсуждают.