Цейлонцы утверждают, что сок кокосового ореха утоляет жажду лучше всякого другого напитка. Возможно, они правы, мне же кажется, что к специфическому запаху и вкусу его надо привыкнуть. Сок вяжущ, сладковат, отдает скипидаром, но, не спорю, даже в тропическую жару относительно холодноват.
Сбором орехов и пальмового сока, идущего на приготовление уксуса, а также тодди и арака, занимаются специальные рабочие. Эта профессия требует ловкости, выносливости и смелости — на высоте почти десяти метров надо выбрать и срезать спелые орехи, собрать сок и, не разлив его, доставить на землю. Оступится сборщик, дрогнет рука — смерть, в лучшем случае — увечье. Как говорят на острове, ни рыбак, ни сборщик орехов, уходя на работу, никогда не знает, вернется ли он домой.
С собой сборщик-верхолаз кроме двух ножей в деревянных ножнах и глиняного горшка, прикрепляемых к поясу, непременно берет прочную веревку из койра. Перед подъемом он связывает щиколотки ног; босыми ступнями крепко охватывает ствол, веревочный жгут служит при этом дополнительной опорой для ног, затем подтягивается на руках, переставляя ноги повыше.
Как он ухитряется там срезать орехи, надсекать соцветие пальмы, устанавливать горшок да еще спускаться с полным горшком сока на землю, не знаю: все мои попытки забраться на пальму при помощи этой веревки хотя бы на метр не принесли ничего, кроме ссадин.
В некоторых местах страны между кронами пальм протягиваются канаты, и тогда верхолазы превращаются еще и в канатоходцев, путешествующих от дерева к дереву вместе с орудиями своего производства.
Сок сливается в бочки, и бычки на скрипучих повозках доставляют их на перегонные заводики, где сок превращают в тодди, арак или уксус.
Плоды складывают в кучи, возле которых устанавливают чурбак с крепко загнанным в него железным клином. Рабочий берет обеими руками орех и точным, сильным ударом раскалывает его о клин на две половинки. Части волокнистой оболочки закладывают в мочильные ямы, издающие, мягко говоря, не совсем приятный запах.
Вода и тепло за несколько месяцев размягчат волокнистые половинки ореха, солнце высушит их, а женские руки деревянными колотушками выбьют из них всякую примесь, превратив оболочку в пышное, светло-коричневое волокно. Теперь остается прочесать его несколько раз частыми железными гребнями — и из него можно вить веревки и тросы, делать щетки и швабры, плести маты и циновки.
У кокосового ореха есть еще одна скорлупа, твердая, под которой скрывается мякоть — копра. Из высушенной копры извлекается кокосовое масло, находящее широкое применение в промышленности; выжимки идут на корм скоту и на удобрения.
В порту Коломбо стоят огромные серебристые цилиндры. Но это не нефтяные баки, как может показаться, а хранилища кокосового масла. Из них содержимое по трубам, то есть маслопроводам, перекачивается непосредственно в трюмы, по-флотски танки, судов многих стран мира.
У нас закупаемое на Цейлоне кокосовое масло используется для производства определенных сортов красок и технических масел, а также в парфюмерной промышленности.
РАТНАПУРА —
ГОРОД САМОЦВЕТОВ
На многих улицах центральной части Коломбо, особенно в районе Форта, чуть ли не каждая третья-четвертая дверь ведет в магазины, на которых укреплена либо скромная, написанная красками, либо солидная, с бронзовыми накладными буквами вывеска: «Ювелирные изделия».
В витринах на стендах и подставках играют в лучах солнца или поблескивают в тени отраженным светом кольца и серьги, ожерелья и кулоны, браслеты и подвески, броши и цепочки — словом, все, что создала причудливая фантазия многих поколений ювелиров. Название для украшения, которое тамильские женщины носят в крыле носа (оно напоминает небольшую сережку с блестящим камнем), я так и не мог придумать.
Там же, за стеклом витрины, выставлены изображения почти всех представителей животного мира тропиков — слонов, тигров, леопардов, крокодилов, змей, — вырезанные из слоновой кости, эбена, сандала и розового дерева; ларцы, коробочки и гребни из черепаховой кости; десятки безделушек, о назначении которых сразу и не догадаешься; часы самых различных фирм.
Местные жители у таких витрин почти не останавливаются — многим из них эта роскошь не по карману. Зато в магазинах подолгу задерживаются туристы, особенно те, у кого в бумажниках водятся лишние фунты и доллары. Им показывают прежде всего сапфиры всех оттенков, от светло-голубого до темно-синего. Камень гладкой овальной формы подставляют под луч (солнца или свет фонарика, и в глубине камня желтоватым цветом загорается шестилучевая звезда. Это — звездный сапфир.
Продавец распахивает открывающиеся со стальным лязгом дверцы очередного сейфа и вынимает из него все новые и новые образцы, уложенные на бархате.
— Посмотрите на этот самоцвет при дневном освещении, — говорит он, — показывая небольшой зеленый камень. Потом приспускает шторы на окнах. В лучах электрических ламп камень приобретает нежно-фиолетовый с синевато-зеленым отливом цвет. Это — александрит, камень, которому в древности приписывали чудодейственные свойства.
Глаза покупателей уже устали от блеска, а им предлагают еще рубины, золотистые, дымчатые и белые топазы, аквамарины, удивительно соответствующие своему названию лунные камни и похожие на них, но с синеватыми вкраплениями опалы, угольно-черные ониксы, синеватые и синевато-зеленые цирконии.
Но вот несколько камней отложены в сторону. Начинается самая важная и ответственная часть сделки — торг. Продавец пускает в ход все свое красноречие. Он убеждает и просит, он советует зайти к соседним ювелирам и удостовериться, что запрашиваемые ими цены выше, а качество самоцветов хуже. Наконец, обе стороны приходят к соглашению, купленные камни укладываются в сумки, деньги — в сейф. Продавец вручает покупателям визитные карточки и просит рекомендовать его знакомым.
Теперь он замечает нас, и на его лице привычно расцветает приветливая улыбка. Чтобы не терять времени и не вводить его в заблуждение, сразу же излагаем свою просьбу — мы хотели бы ознакомиться с процессом добычи и обработки драгоценных камней. Фарук, так зовут совладельца ювелирного магазина, немного подумав, приглашает нас в город Ратнапуру, где ему и его компаньонам принадлежит шахта.
Ратнапура расположена на юге центральной части страны. Именно здесь сосредоточена добыча самоцветов, принесших некогда славу Цейлону.
Специальным указом правителя Паракрамабаху I добыча и обработка камней, находимых в районе Ратнапуры, а также торговля ими объявлялись царской монополией. Это составило важную статью дохода казны и дало возможность выделять достаточные средства на создание водохранилищ и освоение новых земель, строительство многочисленных храмов и дворцов. Позднее монопольное право торговать драгоценными камнями присвоили себе португальцы, извлекавшие из этого немалую выгоду.
Местные геологи считают, что по долинам и низменностям района Ратнапуры когда-то протекала река Калу-ганга, затем изменившая свое русло. Воды ее принесли из горных районов центральной части вместе с обломками гранитных пород и драгоценные камни. По утверждению тех же геологов, богатейшие залежи самоцветов скрыты в горных массивах, откуда берет свое начало Калу-ганга. Но проверка этого предположения требует значительных расходов на изыскательские работы, приобретение дорогостоящего оборудования, прокладку дорог в необжитых районах.
Фарук подвел нас к одной из шахт, расположенных в бывшем русле Калу-ганга. Слово «шахта» слишком. громко для относительно неглубокой, пяти-семиметровой ямы, стены которой во избежание обвалов кое-как укреплены стволами бамбука. На краю ее устроен небольшой ворот. Механическое оборудование представлено насосом для откачки воды.
По шаткой и скрипучей лестнице, нащупывая ногами скользкие, покрытые грязью перекладины, прикрепленные веревкой из койра к бамбуковым шестам, осторожно спускаюсь на дно. Здесь сыро. Из стен непрерывно сочится вода, которую не успевает отсасывать спущенный сюда шланг насоса. На дне ямы по колено в холодной и липкой грязи работают два сингала в узких набедренных повязках. Широкими мотыгами они выбирают породу и накладывают ее в бадью; ручной ворот поднимает ее на поверхность.