— Деньги того стоят, — усмехнулся Мурад Хабулам.
— Совершенно верно! Я похитил ее, что было легко, ведь она считала меня другом своего отца, а потом передал ее этому господину. Он увез ее с собой в Египет, где ее вскоре снова выкрали.
— Кто же?
— Не угадаете. Тот, кто всем и вся задолжал, — этот негодяй, который зовет себя Кара бен Немей.
— Этот немец?
— Да.
— Да проклянет его Аллах!
— Надеюсь, твое желание исполнится еще сегодня. Эта Сеница любила, собственно говоря, совсем другого человека — сына одного сказочно богатого купца из Стамбула. Его зовут Исла; в Египте он встретился с немцем. Тот отыскал Сеницу, увел ее и передал Исле, который увез ее в Стамбул и сделал своей женой. Хотел бы я знать, как же этот немец выследил ее!
— Опять своим дурным глазом, — сказал Хабулам. — Он все видит, все обнаруживает. А тот, кому ты продал Сеницу и у которого ее снова похитили, не стал мстить?
— Хотел, да ничего из этого не вышло, ведь дьявол хранит немца. Да, этому немцу или кому-то из его спутников позднее даже удалось убить моего друга. И теперь они с Оско гонятся за мной. У старого черногорца, конечно, нет другого, более страстного желания, чем отомстить мне.
— Оно его и погубит!
— Я тоже так думаю и потому беру старика на себя. Миридит же пусть отыщет того, кого они называют Омаром.
До сих пор миридит, скрестив руки на груди, стоял неподвижно и не произнес ни слова. Теперь он шевельнул рукой, словно что-то отстраняя от себя, и спокойно промолвил:
— Мне этот Омар сегодня совсем ничего не сделал.
— Ничего? — изумленно спросил Хабулам. — Ты себе кого-то другого облюбовал? Может быть, того, кого они называют хаджи Халефом? Я принимал тебя за более храброго человека, чем ты сейчас выказываешь себя.
Глаза миридита сверкнули, но он спокойно спросил:
— Ты, значит, думаешь, что мне не хватает мужества?
— Ты выбираешь себе самого маленького среди врагов!
— Кто тебе это сказал? Я, что ли?
— Нет, но это можно предположить.
— Тебе вообще нечего предполагать. Может, ты скажешь, что у меня совсем нет мужества, если я заявлю вам, что не возьму на себя ни одного из этих людей.
Эти слова миридита крайне удивили всех.
— Может, ты хочешь сказать, что не собираешься сражаться с нашими врагами? — вспыльчиво переспросил Хабулам.
— Да, я это имел в виду.
— Ты предаешь нас; надеюсь, что ты пошутил.
— Я сказал это совершенно серьезно.
Возникла пауза, во время которой взгляды всех собравшихся были прикованы к его застывшему лицу. Затем заговорил Баруд эль-Амасат:
— Если ты и впрямь так думаешь, то лучше бы было нам вообще не знаться с тобой. Кто не с нами, тот против нас. Если ты останешься при своем мнении, мы будем считать тебя нашим врагом.
Покачав головой, миридит ответил:
— Я не ваш враг. Вашим планам я не буду мешать, но и помогать вам не стану.
— Сегодня утром ты говорил по-другому.
— С тех пор мое мнение переменилось.
— Так что же, ты уже не считаешь этих людей нашими общими врагами?
— Нет, считаю; ведь они убили моего брата. Но я заключил с ними перемирие.
— Перемирие! Какой ты глупый! И как же увязать это с теми словами, которые ты говорил нам до этого?
— Не думаю, что там есть противоречие.
— Есть, и даже очень большое. Утром ты расстался с нами, твердо намереваясь убить чужеземцев или хотя бы этого Кара бен Немей. Поэтому мы расстроились, когда ты приехал, чтобы сказать нам, что твой план тебе не удался. А сейчас ты даже заявляешь нам, что заключил с ними перемирие. Мы-то думали, что они от тебя улизнули, а ты, судя по твоим теперешним словам, сговорился с ними!
— Разумеется, я с ними побеседовал.
— И, значит, заключил мирный договор?
— Только на какое-то время.
— Чем спокойнее отвечал миридит, тем сильнее волновался Баруд эль-Амасат. Он поднялся со своего места, подошел к ослушнику и сказал строгим тоном:
— Это тебе не позволено!
— Почему? Кто против этого возражает?
— Мы, конечно, мы! Ты — наш союзник и не имеешь ни права, ни дозволения делать что-либо без нашего согласия. Твой договор не имеет никакой силы, так как ты заключил его без нас и направлен он против нас. Этим все сказано!
Брови миридита сошлись. Его взгляд сверкал, но он все еще владел собой и ответил так же спокойно, как прежде:
— Так ты считаешь, что можешь указывать мне?