— Бежим, бежим! — воскликнул Манах. — Этот выстрел разбудит всех обитателей замка.
Он поднял упавшее ружье, схватил напарника за руку и потащил его за собой. В следующее мгновение они исчезли.
Из слов Манаха можно было понять, что они вовсе не намеревались стрелять. Им очень хотелось, чтобы слуги Хабулама не обнаружили их присутствие.
Теперь я обратился к своим спутникам:
— Возьмите оружие и спешите в конюшню! Видимо, эти люди захотят увести наших лошадей.
Все опрометью бросились к двери. Я снова уселся напротив нее, держа штуцер в руках и готовясь ко всему.
Вместе с остальными ушла и Анка. Через некоторое время она вернулась с Яником и Омаром; последний сказал мне, что Оско и Халеф остались в конюшне стеречь лошадей. Похоже, никто на них не зарился; вообще они не заметили на улице ни единого человека. Это меня успокоило.
Сейчас первым делом надо было узнать, возле каких деревьев наши враги оставляли своих лошадей; однако ни Анка, ни Яник не знали этого.
— Я уверен, что Хумун это знает, — добавил юноша, — но он не скажет тебе.
— У меня есть хорошее средство, — возразил я, — клещи, с помощью которых я вытащу из него все что угодно.
— Тогда ты способен на большее, чем кто-либо еще. Хумун никогда не выдаст ни своего хозяина, ни его сообщников.
— Посмотри и убедись, как он будет со мной откровенен. Ты хорошо знаешь Африта, портного?
— Нет. Правда, я знаю, что на самом деле его имя — Суэф, но более подробно я не могу рассказать о нем. Он часто бывает у Мурада Хабулама, и я подозреваю, что обсуждает с ним отнюдь не честные дела. Поэтому я всегда сторонился его. С такими людьми лучше не якшаться. Мне бы очень хотелось уехать отсюда, и я был бы рад проводить тебя до Вейчи. Если у тебя есть дела в Каранорман-хане или поблизости, я мог бы тебе, наверное, помочь.
— Я ищу там одного крупного преступника, и он, вероятно, друг и сообщник Хабулама.
— Как? Мой господин дружит с такими людьми?
— Да. Люди, которые были у него сегодня, тоже разбойники и убийцы, которые покушаются на нашу жизнь. А каков господин, ты сам убедился, ведь он же хотел нас отравить.
— Это верно. Я не останусь здесь, эфенди. Я уйду из этого дома, пусть даже долго буду мыкаться без денег и работы. Пусть мы отсрочим наше счастье, но лучше уж подождем, чем останемся в услуженье у такого хозяина.
— Нет, что касается денег, то тебе причитается жалованье от меня, да и Анке тоже. Вы ведь спасли нам жизнь. Не будь вас, нас уже не было бы в живых. Так что, вы вправе требовать с нас плату, соразмерную вашим деяниям и нашим возможностям.
— Это верно, — раздался голос в дверях. — Мы не хотим, чтобы нас поминали как людей неблагодарных, сиди.
Это сказал Халеф. Он вернулся из конюшни и услышал окончание нашего разговора. Он продолжал:
— Мы, к сожалению, небогаты, но помочь вашему счастью, наверное, сумеем. Если вы откажетесь от своего места из-за нас, нам надо позаботиться, чтобы вам не нужно было снова идти в услужение. Итак, как подобает достоинству моей души, я спрашиваю тебя, Яник, согласен ли ты взять Анку в жены.
— Конечно! — Яник засмеялся от радости.
— А когда?
— Как можно скорее!
— А ты, цветок Килиссели и спасительница нашей жизни, скажи, станет ли батрак Яник твоим мужем, которому ты обязана повиноваться всегда, доколе он остается в своем уме и не требует от тебя никаких глупостей?
— Хорошо, пусть он станет моим мужем, — зардевшись, промолвила девушка.
— Ладно, да снизойдет на вас благословение, таящееся в этом кошеле счастья и благодарности. Я прославленный казначей нашей компании. Прежде эти деньги приносили беды, но мы вознамерились превратить их в монету счастья, и вот теперь у нас появился повод добиться этого.
Он извлек свой продолговатый кошелек, в котором хранились деньги, добытые нами во время сражения при Дерекулибе, и открыл его.
— Ты позволишь, сиди? — спросил он меня.
— С удовольствием! — Я кивнул, заинтригованный тем, сколько он даст обоим.
— Подставьте ваши ладони, дабы в них пролился дождь счастья.
Яник не медлил. Он протянул хаджи ладони, прижав их друг к дружке. Увидев это, Анка сделала то же самое. В их ладони могло уместиться довольно много денег. Халеф запустил руку в кошелек и принялся отсчитывать монеты. Он поочередно бросал золотые монеты в ладони Анки и Яника, перечисляя:
— Бир, ики, эч, дерт, беш, алти, еди, секиз, докуз, он…
Он отсчитывал золотые турецкие фунты; каждый из них
шел за сто пиастров, то есть оба получили по тысяче пиастров — значительную сумму для этих людей. Затем он спросил обрадованную и изумленную молодую пару: