На золотых приисках

рожь) золотника в два.

Возвращались на стан еще более хмурые, чем были утром.

Петр Иванович сидел над планами и картами.

— Ну, как дела? — встретил он нас добродушной улыбкой.

Адрианов молча протянул ему крохотный кулек из газет-

ной бумаги.

Улыбка сбежала с лица Петра Ивановича.

— Только всего?

-Да.

Прикинули на весах — один золотник и 80 долей. На-

мытого не хватало покрыть расходы дня.

Петр Иванович задержал вздох и лег па койку, зало-

жив руки за голову.

Ужиналось плохо, сон был не весел.

На другой день работали с напряжением отчаяния —

ведь нам грозил голод и уход с работы без расчета.

В результате золотника полтора. На следующий день

золота намылось еще меньше и, наконец, оно почти совсем

прекратилось. Было ясно—золотоносный пласт выработался.

Вечером Петр Иванович и Адрианов долго совещались, как

быть дальше, но ни к чему не пришли.

—Ну, ладно, все равно ничего не придумаете, утро вечера

мудренее, — заявила им смягченная жалостью Фаина Про-

хоровна.

На том и разошлись. Петр Иванович проворочался всю

ночь с боку на бок, утром же, чуть свет, разбудил Трофима

Гавриловича.

— Попробуем поищем по Александровскому ключику?

— А, пожалуй... попробуем.

И сейчас же послышалось:

— Вставай-ай! В разведку на Александровский!

От стана до Александровского ключика версты три.

В сухую погоду ручеек почти пересыхает, но последние

дожди напитали его, и ключик шумел резвою струею по те-

нистому руслу. К концу своего пути он выбегал на широ-

кий и открытый склон долины Кундата, поросший высокою

травою и редкими деревьями. Повыше начиналась густая тайга.

Я и Петр Иванович вышли раньше. Последний как-то

брал уже пробы из этого места и нашел их не безнадеж-

ными. Теперь решил пробу повторить, главным образом

чтобы выяснить, конечно, приблизительно, как высоко по

склону начинается золотоносный пласт. Захватив кайлу,

лопату, топор и ковш мы отправились.

Утро было ясное, и обильная роса промочила нас на-

сквозь до самого пояса.

Выйдя на ключик, пошли вверх по его руслу. Отойдя

с четверть версты от Кундата, Петр Иванович остановился.

Черпнули ковшом песку со дна, выбрали руками камни

и камешки и оставшийся песок тщательно взмутили, промыли

и мутную воду слили. Затем опять черпнули воды, взму-

тили и промыли остаток и снова слили. После нескольких

промывок на дне ковша остался черный железистый оса-

док, «шлих». Мы нагнулись к этому остатку, и среди

черных крупинок нам приветливо блеснуло несколько малень-

ких золотинок.

Я посмотрел вопросительно на Петра Ивановича. Но он

ничего не ответил и пошел дальше.

Минут через десять взяли вторую пробу. Золотинок было

несколько больше.

Проба за пробой давали удовлетворительные результаты.

Петр Иванович повеселел, напряжение сошло с лица.

— Вот наша работа, — улыбнулся он мне —то в жар,

то в холод.

Войдя в тайгу, должны были преодолевать большие пре-

пятствия. Ручей был завален окончившими свою жизнь

елями, русло сплелось с корнями. Рубили корни и из-под

них брали пробы. Золото качало уменьшаться и, наконец,

совсем прекратилось.

Реки и ручьи наиболее надежные руководители золото-

искателя. Их текучая вода глубоко врезается в пласты

горных пород, прорезает золотосодержащие пески и катит

их с собою вниз. По этим уносимым пескам и догадывается

человек, что где-то рядом, или выше по реке, залегают

драгоценные пески.

Но и самые пласты золотоносных песков есть результат

размывающего действия воды. Коренное золото— жильное.

Коренное золото чаще всего вкраплено в кварц — то в виде

прослоек жил разной мощности, то в виде крупинок разной

величины (от невидимых глазом до самородков в несколько

пудов весом).

Проходя по кварцевым месторождениям золота, вода под-

мывает их, порода обрушивается в реку, дробится, исти-

рается и дает кварцевый песок с золотыми крупинками.

Течением воды этот материал уносится и отлагается где-

нибудь ниже в виде пласта золотоносных песков. Со време-

нем на песках может развиться богатая растительность,

нарасти лес, они закроются толстым слоем перегнойного

материала — тем, что называется в золотом деле «торфом»,

или «турфом».

Уборка этих турфов с песков трудное и дорогое дело,

Исчезновение золотинок давало основание думать, что

дальше вверх по горе искать нечего. Надо было найти

тот источник золота, который питал золотинками русло

ключика.

Рабочие и Трофим Гаврилович уже ждали указаний,

расположившись по склону у края леса.

Чтобы найти пески, или, может-быть, даже кварцевую

жилу с золотом, надо было исследовать склон горы у клю-

чика. Очень часто искомый пласт бывает не широк и бли-

зок к поверхности. Для обнаружения его роются длинные

рвы в надежде, что таким образом удастся встретиться

с золотом и тогда уже можно будет исследовать пласт

детально. Петр Иванович задал направление для рвов,

и все принялись за работу. Работали все одинаково, и только

Петр Иванович занялся специально пробами вскрываемых

пластов.

Работа была очень трудна. Земляная работа вообще

нелегка, здесь же, в горной таежной местности, она осо-

бенно давала себя чувствовать.

На ряду с копанием приходилось рубить и пилить тол-

стые деревья, вырубать целые системы мощных корней,

откалывать каменные породы, кайлить плотно слежавшиеся

пласты. Тяжесть работы увеличивалась натиском мириадов

слепней. Эти отвратительные насекомые облепляли человека

сплошной черной массой, пребольно кусали, проникали в рот,

уши, лезли в глаза, забирались под одежду, белье, в сапоги,

жужжали и ползали по телу. Отмахиваясь, давишь их тыся-

чами, и новые тысячи этого, как его зовут здесь, «гнуса»

наседают и лезут на работающего.

Когда силы иссякали, и кайла готова бывала сама вы-

пасть из рук, раздавались волшебные слова Трофима Гаври-

ловича:

— Закури, ребята!

Только побыв в такой напряженной работе, можно по

настоящему почувствовать радость отдыха. Выходишь из

рва на поверхность, опускаешься на мягкую траву, закры-

ваешь лицо платком от слепней, и весь отдаешься сла-

достному ощущению бездействия. Все уплывает, исчезает.

Так лежишь минут десять.

И вдруг откуда-то издалека:

— Подымайсь, ребята!

Часов в одиннадцать — чай с черным хлебом. Впрочем,

это называется черным хлебом где-то в городах, здесь же

это самый вкусный, самый желанный пряник. Самый же

высокосортный китайский чай не сравнится с этим таежным

чаем с листиком со смородинного куста.

К шести часам силы вымотались до последней ниточки.

Казалось, что от тела осталась одна лишь основа, связую-

щее же вещество исчезло. Тело было слабо, но чувствова-

лось легко и бодро. Ведь сколько пота вышло и с ним

всякого отработанного и ненужного организму вещества!

А сколько смолистого воздуха было вобрано! Съеденный

же хлеб был использован, конечно, с наивысшей производи-

тельностью.

— Как дела? — спрашиваю по дороге Трофима Гаври-

ловича.

— Нельзя еще ничего сказать. Посмотрим, что будет

завтра.

На другой день продолжалась та же работа. На третий

день то же. Пласт не нащупывался. Петр Иванович начи-