— Голова — не жопа, — по-приятельски констатировал Луцевич, отчего Судских повеселел. В кабинете одни, глядишь, мирно головка исправится. — Чай, кофе, коньяк, шампанское?
— Даже так? — поддержал его веселость Судских. — Тогда отправимся в ближайший кабачок, на том лечение и закончим. Возражения есть?
— Никаких, — принял игру Луцевич. — Кофе с коньячком — милейшее дело при нервных перегрузках.
Они перешучивались, но Судских внутренне догадывался, что Луцевич изучает его, за игривостью беседы идет пытливая работа и диагноз выстраивается.
Выпили по чашечке кофе, притерлись друг к другу и, кажется, понравились. Парочка вполне составлялась для похода в кабачок.
— Так что у меня? — желал знать диагноз Судских.
— Ничего, — вплел диагноз прямо в нить разговора Луцевич. — Мне Гришутка объяснил, какие проблемы вас мучают, но отклонений я не нашел. Встрясочка была при вашей работе, Игорь Петрович, — перешел на вежливый тон профессор.
— Давай на ты? — предложил Судских.
— Согласен, — кивнул Луцевич. — Скажи, Игорь, у тебя родинки есть?
— Кажется, есть одна, с год, как появилась. На бедре.
— Снимай штаны. — Судских посмотрел на него: шутит? — Я серьезно. Глянуть надо, тогда обскажу, в чем дело.
Внимательно осмотрев бедро Судских, он другими глазами посмотрел на него. Будто Судских профессор…
— Дружище, а ты божьей печатью отмечен. Такие стрелочки Его Высочество ставит на любимцах.
— Скажешь тоже, — засмущался Судских.
— Так и сказал. Одевайся. С такой штучкой можно не работать. С год назад, говоришь? Вот. С год зря на службу ходишь.
Расхохотались оба, и Судских опять не уяснил: шутит Луцевич или серьезен? И с толовой все в порядке, еще и в боженьки вышел.
— Не шучу, — серьезно подтвердил Луцевич. — Понимаешь, природа родинок своеобразна. Если объяснить упрощенно, путем такой пигментации организм освобождается от опрсдслсппого вида шлаков, предохраняясь от болезни. Вариант твердого пота. При исследовании пробы из родинки там обнаруживаются перерожденные клетки. Будто тебя провидение спасло от чего-то и предупредило: не балуй больше, накажу. Содрать родинку нельзя, иначе канцерок обеспечен. Дал бог, носи. Из-за этих родинок я напрочь рассорился с онкологами. Устоялось мнение: рак — заболевание. Как появляется — не знают. Как вылечить — не ведают, только облучать и резать. А я говорю — нет. Рак — особое заболевание нервной системы и эндокринных желез. Не хочет организм сопротивляться, устал, понервничал, к примеру, или заклинило на чем-то. Будь я онкологом, я бы такой переворот устроил!
— В чем дело? — поддержал Судских. — Тогда онкоцентр не Блохинвальдом назовут, а Луцевальдом. Светлее станет.
— Это для нас светлее и для пациентов надежда, а онкология — дело темное. Методы наработаны, специалистов подготовили для определенного режима работы: облучение, химиотерапия, операция. В любом из случаев больной протягивает годик-другой. Другого онкологи не признают и знать не хотят.
— А есть они, другие методы?
— Есть, — утвердительно мотнул головой Луцевич. — Народные медики наработали, знахари, экстрасенсы. Натуральные, заметь, но светила онкологии никогда их методы не примут.
— Почему?
— А на кой им это надо? Хлеб, батенька. А переучиваться желания нет. Врачевание как таковое на поток не поставишь, это строго индивидуальный подход к каждому пациенту, а онкология сродни религии. Терпите. Бог терпел и нам велел.
— А ты бы свою теорию выдвинул.
— Выдвинул. Более того, доказал, что онкологию надо лечить с головы, где собраны центры управления.
— Приняли?
— Нет, меня задвинули. Весь темный онкологический мир, как инквизиция, на меня ополчился. Нет, и все! Подключили телефонное право и начали показывать, как старших не слушать. Сначала с кафедры изжили, отобрали преподавание, сто штук потерял, потом оперблок урезали — еще триста. Представь, я — профессор, специалист, получаю вровень с уборщицей. Вот где онкология. Все общество пронизано метастазами, проститутки в норковых шубах на чай двести баксов дают!
— Сочувствую, — сказал Судских. Нового друга было жалко.
— А я не жалею. Меня в Швейцарию пригласили, возглавить частный центр, годовой оклад полторы сотни тысяч баксов, не считая операций. И те же проститутки приедут лечиться ко мне в Швейцарию. В нашем совке одни полудурки остались. Гадят здесь, лечатся там. Я не для протокола, — спохватился Луцевич.
— Не говори глупостей, — нахмурился Судских. — Я тебя понимаю, а то, что умные ребята разбегаются, до слез жалко. Когда-то назад собирать их придется?