Обнялись, прижались друг к другу, часть тепла передалась от одного к другому, не обогрев полно. Как-то куце они живут, подумали оба, каждый в своем измерении, отчего родственные чувства гаснут, не в силах преодолеть невидимую границу. Севка стоял перед Судских в одних плавках — взрослый человек и по-детски беспомощный, а отец одет, со всякими колкими штучками форменной одежды, сознающий, что, если они расстанутся отчужденно, обязательно случится непоправимое, какая-то беда…
Генерал принимал самые разные ответственные решения, а перешагнуть этот барьер было для него чудовищно сложно. Как? Да еще под караулящим взглядом жены, а она обязательно потом зудить станет; жестокий, черствый, с сыном толком попрощаться не может. «Выйди, мать!» — просилось с языка.
А не тут ли рождаются проблемы целой страны, над которой и он ломает голову? Кто же это забрался, как червячок, в маленькую ячейку и выгрызает оттуда самое ценное, разрушая се?
И остается шелуха, оболочка.
Судских, уже отстранившись, сделал шаг к сыну и миновал барьер. Опять прижал его к себе, крепко охватив затылок Севки.
— Я всегда с тобой, сынок. Это ты для других взрослый.
Теперь тепла было много и хватило надолго. Для полетов и смягчения тревог. Мать, смахнув слезу, вышла.
Подарок отца дожидался у подъезда, когда Севка покинул дом. Миша Зверев вышел из генеральской «Волги» навстречу.
— Миша! — обрадовался Всеволод.
— Собственной персоной, — неловко улыбался Зверев. — Игорь Петрович просил сопроводить…
— Обожди, до отъезда еще кучу бумаг получить нужно. И в посольство, и за билетом…
— Не суетись, — опять взял на себя старшинство Михаил. — Французская виза у тебя не закончилась. Моряцкие твои документы заберем в департаменте, самолет в 14.35, билет заказан. До самой стойки провожу. В Париже тебя встретит наш человек и сопроводит до Марселя, Все просто.
— Да уж, — оценил заботу Севка.
— Ты теперь виповская персона…
Действительно, без спешки и аврала спокойно уладили формальности, билет взяли без проблем, у таможенной стойки прощались тепло и прочувствованно.
В Шереметьево, как всегда, было много народу, раздавались объявления о вылетах и прилетах, люди перемещались в большом зале, и Зверев удерживал все перемещения в поле зрения. Ничего заслуживающего внимания он не обнаружил и покинул аэропорт, когда Севка пристроился к пассажирам своего рейса у кабинки пограничников.
Интересное дело: ни в чем дурном не замешан, ничего дурного с собой и в мыслях, а под пристальным взглядом молоденького ефрейтора любой русский теряется. А вдруг?
Не любят на Руси шлагбаумы, а их понатыкано везде и надолго…
— У вас виза просрочена, — сообщил Севке ефрейтор, и тотчас рядом возник прапорщик:
— Пройдемте со мной.
— Самолет улетает! — схватился Севка за первый спасительный довод.
— Полетит без вас.
— А почему я должен идти с вами куда-то? — заартачился он.
— Давайте не обсуждать, — привычно нейтрально произнес прапорщик и указал вытянутой рукой направление.
Он привел Всеволода в кабинет, где восседал подполковник-пограничник, там же находились милицейский полковник и двое парней в серой форме внутренних войск.
— Доставили, товарищ подполковник, — козырнул прапорщик.
«Так, — сразу дошло до Севки, — ждали. Какой тут Париж, какие масоны — вот они, родные, дубовые и миленькие!»
Виду не подал, стал дожидаться объяснений. Западня безо всякого, готовились к встрече.
— Что же вы, Всеволод Игоревич, путешествуете с просроченным заграничным паспортом? — полковник милиции смотрел насмешливо.
— В посольстве сказали, паспорт годен до конца месяца, — хладнокровно ответил Севка.
— Может, и так, но сам паспорт фальшивый, — сообщил милицейский полковник.
— Почему фальшивый? Я с ним во Францию летал, выдали во Владике, в турбюро, — еле сдерживал возмущение Севка.
— Бланки паспортов выкрадены, что мы и хотим выяснить.
— А я при чем?
— При том, что требуется прояснить, как он попал к вам и зачем, едва вернувшись из Франции, вы снова летите туда, — добивал Севку милицейский полковник.
«Козлы!» — вскипел Севка, но сумел держать себя в руках. В конце концов, есть еще отец.
— А милиции делать нечего? На одних провокациях стоите?
— Не надо грубить. За мелкое хулиганство можно схлопотать пятнадцать суток, — как с дитяткой, играл с ним милицейский полковник.
— Я могу позвонить?
— Папе? Мы знаем, кто ваш отец, Всеволод Игоревич.
Как раз у таких родителей детишки нарушают закон, балуются наркотиками, сами их распространяют…