— Что еще известно по этому делу? — дотошно выяснял Судских, полагая вполне определенно, что Смольников держит в руках ниточку, ведущую к библиотеке Ивана Грозного. Зря не примчался бы в такую рань.
— Известно, — усмехнулся Смольников. Такая усмешка всегда говорила о десерте, который он приберегал напоследок. — Во-первых, Сунгоркин расстрелян не был, а всего. Лишь отсидел на Соловках три года. В тридцать первом году он выехал на поселение в Сыктывкар и умер в 1956 году. Из его многочисленной семьи в живых ныне двое: дочь Юлия, она проживает сейчас на Украине, сын Иосиф эмигрировал в Израиль в 1972 году. Внук Сунгоркина Виталий Иосифович, сорока восьми лет, является ныне вице-президентом банка «Интсрглобал». Правая рука Ильи Трифа.
— Вот это да! — порадовало Судских стечение имен. — Гора с горой не сходится!
— А им и расходиться не надо, — улыбнулся Смольников. — Все намного проще: Сунгоркины и Трифы родственники. Как писал Грибоедов: «У нас чужие очень редки: все больше сестрины, свояченицы детки». Вот еще интересная деталь: второй сын Иосифа Сунгоркина, Вениамин — полковник МВД. Офицер по личным поручениям у Мастачного. Правда, фамилию носит своей жены — Мамонтов.
— Лихо накопал, Леонид, — с удовольствием похвалил Смольникова Судских. — Ниточки, прямо скажем, драгоценные. — В его голове рождался встречный план.
Было уже девять утра, и Судских вызвал к себе Бурмистрова.
В последнее время он недолюбливал Ивана, однако именно сейчас в раскладе не хватало Бурмистрова.
— Ленечка, дорогой, — попросил он Смольникову, — сделай мне ксерокс с бумаг, сегодня же прочту, а сам срочно займись связями братьев подоскональней. Удачи! — отпустил он повеселевшего Смольникова. Много ли надо человеку?
Бурмистров столкнулся со Смольниковым в дверях. Поздоровались сухо: был Бурмистров любимчиком, стал Смольников. Хотя Судских вряд ли кого выделял среди подчиненных. За успехи поощрял и приближал к себе плотнее.
Судских внимательно оглядел Бурмистрова. Помятый какой-то Ваня, согбенный. Не сгорбатился, но внутренний стержень явно прогнулся.
— Ваня, почему плохо выбрит? — спросил Судских, тая улыбку. Последнее время Бурмистрова вызывали на разнос к Бехтеренко чаще других. Что-то расклеилось в парне.
— Электробритва подвела, Игорь Петрович. Не бреет, а скребет, — пробубнил Иван виновато.
— Больше спрашивать не буду. Забыл первую заповедь работника УСИ? «Офицер Управления должен быть готовым в любой момент очутиться в спальне королевы»? Смысл ясен?
— Зачем? — И с пониманием у Бурмистрова стало хуже.
— Вдруг пожелает приветить. А ты небрит, обувь плохо чищена. Еще спроси: в ботинках, что ли, в постель ложиться?
«А мне из него преуспевающего бизнесмена делать», — без энтузиазма думал Судских.
— Ваня, если не ошибаюсь, твоя жена шведским владеет?
— И норвежским, и английским, — бубнил Иван. Даже смена темы не оживила его. — Только мы разводиться собираемся.
— Из-за чего такое решение?
— Не знаю, — вздохнул Бурмистров. — Наперекосяк жизнь пошла последнее время.
— Это что за фокусы? Через мой труп!
Судских так резко вознегодовал, что Бурмистров испугался.
— Кому это надо? — буркнул он.
— Стать как положено! — прикрикнул Судских. — Развинтился! Завтра к десяти ноль-ноль быть у меня вместе с женой. А для тебя лично следующее: вам обоим предстоит покататься по Европе. Остров Готланд, Швеция, Франция, Бельгия. Дело государственной важности. Отнесись к поездке с полной серьезностью.
Подобного поворота Бурмистров не ожидал. Вопросительный и восклицательный знаки сплелись в его взоре, даже закачался парень. Вот тебе и пословица: всегда будь готов очутиться в спальне королевы.
— Иди-иди, — весело одобрил Судских. — Прямо к Смольникову, он введет тебя в курс дела. Да побрейся сначала, литератор наш плохо реагирует на небритых.
С обычным докладом появился у Судских Бехтеренко Как обычно, гладко выбритый, в жизни доволен всем.
— Новость слышали? — спросил он, усаживаясь. — Мастачный попал в автокатастрофу.