Стоит ли?
Зуммер прямого телефона с Воливачом оторвал его от тягостного анализа. Трубку он снимал автоматически.
— Игорь Петрович, Мастачный желает сделать заявление в твоем присутствии. Он в твоем госпитале.
— Как в моем? — не дошло сразу до Судских.
— Именно в твоем. Так он сказал. Чувствует себя очень плохо.
— Еду, — не раздумывая больше, ответил Судских.
— Встречаемся в холле госпиталя.
2 — 10
Былая спесь отлетела от лица Мастачного в больничной палате. Сейчас, в жестком гипсовом скафандре с высоким глухим ошейником, он напоминал космонавта, которому не суждено вернуться на Землю. Поглядишь, так и кажется, запоет сейчас: «Зеленая, зеле-е-о-ная трава!» Трагизм усугублялся окружающей белизной стен и наряда. Совсем недавно он распоряжался судьбами, если не сказать жизнями, дивизиями, состоящими из молодых жизней, а теперь сам остался один на один с приговором судьи.
«Или не так все мрачно? — думал Судских, вглядываясь в изможденное лицо Мастачного. — Такие выкарабкиваются из любых щелей, еще и безвинного утянут».
— Здравствуй, Василий, — тихо сказал Воливач, едва глаза Мастачного открылись. — Привез я Игоря Петровича, как просил. Беседуй с ним. Мне уйти?
Вопрос повис в воздухе. О состоянии здоровья важного пациента главный врач госпиталя высказался однозначно: в любой момент он готов предстать перед Богом. Утешать, бодрить его смысла мало. А может, пред сатаной? Кто, как не Мастачный, превратил стражей порядка в сопливую разнузданную ватагу?
— Покаяться хочу, — с хрипящим свистом продавил трудные слова Мастачный.
— Кайся, — великодушно разрешил Воливач. Кроме Судских, в палате никого не было.
— Перед Игорем Петровичем, — дополнил Мастачный.
— Как пред Господом нашим, — от души злорадствовал Воливач.
— Сына его захватили по моему распоряжению.
— Это не тайна, — неторопливо отвечал Воливач. — Я об этом знаю. Кто приказал?
— Гуртовой.
Пока Воливач обсасывал признание, Судских вмешался:
— Где сейчас мой сын?
— На квартире Сунгоркина, — хрипло просвистел Мастачный.
— Ничего там не обнаружено, — в некотором замешательстве ответил Судских. — Севка утверждал, что звонит из-за рубежа, Люксембург или другая страна, только не у нас.
— Ищите лучше, — с усилием выдавил Мастачный.
Воливача беспокоило другое. Мастачный на последнем издыхании, а вызнать у него хотелось бы побольше. Опережая Судских, он спросил:
— Так ты масон? Хохол до мозга костей!
— Бес попутал. Но не масон, — прохрипел Мастачный. — В моем кабинете…
Он силился закончить фразу, а из горла вылетал свист, он нарастал, и угрожающие хрипы строились в ритм.
— Что в кабинете? — торопил Воливач.
Судских повернул голову к окну, прислушался.
— В моем кабинете…
— Да продави же! — не утерпел Воливач.
— Виктор Вилорович! — крикнул Судских и потащил его из палаты: прямо в окно наползала тупая морда вертолета, нарастал стрекот лопастей. Воливач открыл рот от неожиданности и рванулся из палаты следом за Судских. Пробежав в коридоре несколько шагов, они разом упали на пол. Следом ахнул взрыв и посыпался град штукатурки, обломки дерева.
Потом, казалось, непривычно долго сыпались осколки стекла и режуще звучали высокие голоса. Слышались крики о помощи, топотали ноги.
Судских вскочил первым и помог Воливачу выбраться из-под штукатурки и обломков.
В палату заглядывать не пришлось — она открывалась прямо перед ними.
— К нам залетела граната, — мрачно пошутил Воливач, отряхиваясь и одновременно оценивая убытки от взрыва. Граната разворотила палату Мастачного и соседние с обеих сторон. Искореженная кровать, разбитые и расшвырянные всюду остатки приборов, марля висела паутиной, зацепившись за острые выступы, и всюду красные полосы свежей крови. От Мастачного ничего не осталось.
— А мы в рубашке родились с тобой, — тянуло на мрачный юмор Воливача. Он по-своему переживал шок от взрыва. Наконец он кончил отряхиваться. — Распоясались, дешевки поганые! — зло процедил он и вслед за Судских стал выбираться из коридора, заваленного обломками. — Ну, дешевки, держись. На террор я отвечу фурором.
Из рук вон выходящее происшествие взбесило не только Воливача. Президент выступил по телевидению с обращением к народу и сдержанно, без угроз и патриотического скептицизма назвал вещи своими именами, назвал виновников трагедии в госпитале.
Впервые открыто прозвучало — масоны. Ответственность возлагалась на боевиков масонской организации «Вечное братство».