— Они думают, все дозволено, можно творить беззаконие, а Россия стоит на коленях. Свершилось то, что должно было случиться от безответственной политики прежних режимов. Террор, который готовился последние десять лет, развязан. А я считаю, что терпение россиян лопнуло!
Пора! — понимающе выдохнула Россия. На степашек-барабашек, знакомых давным-давно по неуклюжим попыткам выдать черное за белое, смотрели очень косо. Надвигался тот самый период, когда разумность уступает место разнузданности. Президент не позволил: усиленные наряды казаков разъезжали по столице, нагайки пускались в ход при малейшем проявлении жаждущих мести превратить святое чувство в элементарный мордобой, с битьем стекол, погромами и возможностью разжиться чем можно, когда такая возможность появляется. Грабь награбленное! — с начала века до конца его сопровождали помыслы малоимущих. Нас-де ободрали, теперь ваша очередь. Нагайки казачков очереди разгоняли. Одним словом, не вышло у «Вечного братства» очередной раз предстать перед всем миром обездоленными и гонимыми за правое дело свободы. Похмелье в чужом пиру не состоялось, да и пировать было не с чего.
Воливач не перечил Судских, когда он попросил разобраться с Сунгоркиным лично. Дело мести — дело понятное, но не таков Судских, чтобы ради мести закрыть глаза на все остальное.
«В нашей конторе зубы не выбивают и лежачего ножками не придерживают», — вполне откровенно сказал он Воливачу, и тот отдал ему с легким сердцем Сунгоркина с потрохами.
Хозяина доставили из банка с ордером на арест и обыск квартиры. При задержании он возмущался по инерции, считая себя чуть ли не женой Цезаря, пытался звонить в Брюссель. Почему в Брюссель? Никто не спрашивал. Хватит играть в виповца. Вор должен сидеть. Трубку из рук забрали, надели наручники и увезли без долгих объяснений. Банк закрыли. Закрома опечатали.
Квартира походила больше на представительный офис, чем на жилье. Потолки пять метров, двенадцать комнат, дорогая мебель, антиквариат. По меркам цивилизованных стран — ничего особенного, живут и во дворцах и в анфиладах комнат не путаются, но по совковым, когда квадратные метры размеряют жизнь человека от восьми положенных в начале и до двух в конце, — это дикость, вопиющее скотство, квадратура круга. Ладно бы Сунгоркин заработал свои блага неустанным трудом в сфере бизнеса или выиграл кубок Стэнли с ракеткой в руках. Ничего он нигде не выиграл, ничем не блистал, еще десять лет назад подшивал штанины «молниями» и вымучивал материальцы о демократизации и доблестной перестройке в районную газету «Путь к коммунизму». Штаны обтерхались за десять лет, появились смокинг и апартаменты княжеского пошиба, а где Сунгоркин разменял свою душу на квадратные метры, Судских предстояло выяснить.
— Виталий Иосифович, — обратился к нему Судских. — Сами чистосердечно расскажете о закулисной стороне ваших доходов или доверите мне?
Оперативники Судских ожидали в столовой, разговор происходил в гостиной под оригиналом картины Айвазовского «Шторм надвигается», известной только по каталогам, а тут висит, целая и невредимая, у вороватого клерка.
— Я отвечать на ваши вопросы и вообще говорить без адвоката не собираюсь, — высокомерно заявил Сунгоркин. Был он среднего росточка, но заквадрател от сытой жизни, и Судских распинаться перед ним не стал. Похожий на мяч регби в лежачем положении, Сугоркин поймет только увесистый пинок.
Для начала Судских приголубил его:
— Да вы присаживайтесь, в ногах правды нет.
Сунгоркин степенно сел и поджал губы.
— Где мой сын? — спросил Судских. Поза нувориша надоела.
— Найдете, ваш будет, — нагловато ответил Сунгоркин.
— Скажите, а если вам элементарно дать по морде лица, вы станете сговорчивей?
— На морду есть хозяин, — светился наглостью Сунгоркин. Похожий на скандально известного премьера Кириенко, такой же бывший комсомолец, он ничего не боялся в силу своей глупости. Говорить научился. Все рыжие арапчата говорить научились.
— Так дать или как? — повторил свой тезис в сжатой форме Судских. Сунгоркин раздражал.
— Или как, — сострил Сунгоркин. — Мне этот разговор неприятен.
— Мне тоже. Я только выясняю степень вашей вседозво-ленной наглости. Даже ваш кумир Чубайс наглел меньше, потому что знал о шестке, на котором сидел, а вы лицемер, Виталий Иосифович, взяли за норму вытирать ноги о Россию, запасшись другим гражданством. Я доподлинно знаю, что о местонахождении моего сына вам известно. Я найду его, и тогда горе вам. И не уповайте на юридические условности. Для вас они больше не существуют, вы перешагнули черту дозволенного.