А не это ли святая святых? — поразила его догадка.
Он прошел к компьютеру и набрал необходимые параметры.
Три раза по шесть величин.
Три слова, из шести букв каждое.
Равнобедренный треугольник.
666.
Даже голову заломило от проявившейся тайны. Хвала Творцу! Проход в иные миры нашелся!
Бьяченце Молли откинулся на пружинящую спинку кресла и блаженно закрыл глаза.
Теперь он властелин мира…
Он навсегда запомнил, как метался в наркотическом опьянении в свой первый опыт по коридорам и переходам, везде натыкаясь на тупики. Но он был упорен и заставил себя остановиться в бесплодных попытках. А выхода все не было. Тогда он заставил себя пройти сквозь стену… И вышел из мрачного подземелья прямо на светлую площадь, где его не замечали. Он зашел в ювелирную лавку и выбрал себе прекрасное распятие. Его не остановили. Потом он попробовал мечту всех лет, мальвазию трехсотлетней выдержки. Вернулся через стену в лабиринты и заставил себя очнуться. Все получилось.
Был ли это сон или наркотическое опьянение? Нет, вот оно, прекрасное распятие с изложенными драгоценными камнями. Оно всегда с ним. Как это получилось?
Он приказал себе стать раздвоенным. Он видел себя со стороны.
Чудесные видения нарушил вошедший Игнасио. Он подошел неслышной мышью и остановился за спиной.
— Что тебе? — уловил его присутствие магистр.
— Великий магистр велел предупредить его без пяти минут полночь.
— Хорошо, Игнасио, иди, я помню.
С минуту он еще блаженствовал, но обстоятельства требовали его действий. Иначе открытие не пригодится вновь.
— Братие, настал час. Займите свои места.
Еще через три минуты само здание-корабль завибрировало, в чреве громадины закрутились генераторы, готовые дать мощь кораблю для спокойного плавания среди стихии.
Небо налилось полной луной, водная гладь не морщилась, пальмы у прибрежий не махали своими лапами, не хватало только струящейся тихо благолепной музыки.
Божья благодать — обратная сторона божьего гнева. Обе стороны неотличимы для смертных.
Посвященным был один Бьяченце Молли. В другом океане, на другом острове с пальмами и безмятежностью готовились к урочному часу. Час предстоял неровный, к нему готовились тщательно. Над Тихим океаном только что появилось солнце. Было утро понедельника, на завтрак ели картошку в мундире и селедку с луком, уксусом и подсолнечным маслом.
В рубке, с обзором во все стороны, собрались старшие. Момот проследил последний круг секундной стрелки и сказал в микрофон:
— Внимание… Начинаем. Все по местам, согласно расписанию. Дежурным проверить наличие детей на палубах.
— Жаль кораблики, — смотрел на рейд Судских. Без экипажей вся мощь надводных кораблей ни к чему.
— Надо будет, новые построим, — кратко бросил Момот и поднял никелированный колпачок перед собой, который выделялся особо среди приборов, лампочек, мерцающих глазков. Под колпачком оказалась кнопка оранжевого цвета.
— Старшой, не держи дизеля, — пошутил Луцевич, хотя внутренне волновался не меньше остальных.
Момот повернулся к нему неодобрительно.
— Ехай, ехай, — махнул ему безбоязненный Луцевич, и Момот улыбнулся. Все же лучше, когда тебя не боятся.
Кнопка нажата, и, к удивлению Бехтеренко, внутренняя поляна между сегментовидными зданиями стала преображаться. Ровно вычерченные тропинки между ними взрыхлились, обнажились мощные тросы, они стали набиваться и зависли над землей метрах в двух. Потом, к удивлению Бехтеренко, здания стали съезжаться.
— Ничего техничка, да? — подмигнул ему Луцевич.
Бехтеренко догадался, что произойдет вскоре: две половинки стянутся, и получится единый плод, очень напоминающий продолговатую сливу. Ковчег. Закрытый от невзгод.
Здания съехались. В выдвинутые штанги упрятались тросы. Внутри половинок стемнело, и зажглись лампы дневного света. Чуть вибрировал корпус, пахло чем-то специфическим, что отличает корабль от обычного строения: разогретые оплетки электропроводов, кембрика и крутящихся механизмов.
— Готово, — за всех произнес Тамура.
— Видишь, Игорь Петрович, — развернул кресло от пульта в сторону Судских Момот, — куда завело тебя знакомство с Георгием Момотом? Не жалеешь?
— Ничуть. Но думаю, плавание предстоит долгое.
— Ждем полной воды, — сказал Момот. — Жаль. Сейчас бы детишки резвились на лужайках, но береженого бог бережет. Хироси, — обратился он к японцу, — расчеты подтвердились?
— Почти полностью, — кивнул Тамура.
— Почему почти? Почему не с точностью?