Гена Крокодил упрятал Судских на своей квартире, и Луцсвич молчаливо согласился, хотя генерал был еще очень сырой. А разве есть другой вариант? Крокодил понравился Луцсвичу, Луневич понравился Крокодилу. Судских понравился обоим. Так образовался мужской союз, дающий право закрыть глаза на условности.
Док. не зарежь сразу, — сказан Судских Луцевичу на операционном столе. — Еще долги взыскивать надо.
И больше никаких просьб. На Судских живого места не осталось. А разрыв селезенки сразу определил, на чьей стороне Луцсвич. Менты отделали Судских. как Бог черепаху, зато Луцсвич заштопал Судских с дьявольским гением Паганини. Утро нового дня со стрельбой и матами, с отчаянной дерзостью чертей в масках стало для Луцевича аккомпанементом к его солирующему скальпелю в унисон с темой: нет, ребятки, Судских я вам не отдам. И нищенское житье в панельной многоэтажке, и вор в законе с необычной просьбой, и собровцы в клинике заставили быть Луцевича предельно искусным. Вот и весь дьяволизм на одной струне его души.
Отходил Судских плохо. Бредил, звал какого-то Тиш- ку; медсестра Женя Сичкина, приставленная Луцсвичсм, забыла о сне.
Геннадий предлагал вызвать десяток самых классных медсестер, но Женя стоически отказывалась: сама.
— Выживет? — заглядывал в истонченное лицо Судских, спрашивал Геннадий осторожно.
— Должен, — твердо отвечала Сичкина. — Живучий он, борется упорно. А мне кажется, будто я уже нянчила его, каждую клеточку знаю. Выживет.
Па пятые сутки бдений температура у Судских спала, и он открыл глаза.
— Женечка, дайте попить, — молвил он сухими губами, и Сичкина превратилась в очарованную козочку:
— Вы меня знаете! >1 же говорила!
— В бреду слышал ваше имя, — прозаически улыбнулся Судских. Он перевел глаза на стоящего рядом Геннадия.
— Салют, генерал...
И ему виноватая улыбка н ответ.
Еще через три дня в теле Судских пробудилась живость, а через неделю профессор Луцсвич разрешил кормить его нормальной пищей, и Гена Крокодил расстарался пловом.
Геннадий мужественно не затевал с ним посторонних разговоров, только обычные для знакомства. О том, как Судских попал к нему, ответил односложно: поговорим позже, здесь генерал в безопасности. Судских оказался терпеливым.
Вскоре Луцсвич разрешил ему вставать, и Женя Сичкина сняла неусыпное дежурство. У Геннадия появилась возможность беседовать с опальным генералом без свидетелей.
Шаг за шагом, слово за слово прорезался основной интерес Крокодила. Крокодил — он и есть крокодил, но он не был бы удачливым хищником без умения прятать острые зубы. К тому же Геннадий не был корыстным, и если есть понятие «крокодиловы слезы» — есть у крокодила душа и чувство справедливости.
Само собой, до пикантной темы о миллионах воровской семейки они обсудили и тему злоключений Судских, и участие вора в законе в судьбе Судских. С последним проще: ребята Геннадия, встряв в разборку с Мастачным, проштрафились перед Буйковым, и в знак дружбы он обещал вождю баркашей вызволить без шума Судских. О происшедшем начете на клинику Судских не знал, будучи в трансе, зато Геннадий дап ему возможность поговорить по телефону с Буй новым. Все объяснилось. Но другую тему Геннадий обстраивал красиво, подобно пастырю с заблудшей душой, чтобы не наткнуться на вежливый отказ. Забота заботой, понимал он, только Судских не из тех людей, кто пенит свою жизнь превыше всего. Опшатит за чуткость с лишком, но с криминальным миром не свяжется.
Геннадий не зря внимательно прослушивал радиокомментаторов. Телевидение, за редким исключением, служило хозяевам положения, посягательство на их власть и крамола отсекались, усекались, подавались зрителям в приглаженном виде. Игла Останкинской башни по-прежнему вкалывала своим пациентам парализующие препараты, зато в прямом эфире на радио прорывались нотки истинного положения вещей, когда из мозаики взглядов можно было сложить истинное панно происходящего, что позволяло ему чутко реагировать на изменение среды и располагать свои силы так, чтобы любое, самое дерзкое преступление отводило от него внимание стражей закона. Разумеется, речь не о мокрых делах и заказных убийствах — Крокодил покончил с ними давно; другое дело — отьем награбленного. Грабили не домушники и даже не мокрушники — что можно взять за самый приличный скок? Ну, пять тысяч долларов, ну. на двадцать тысяч манаток, ну, побрякушек на сто тысяч. Разве это навар? Ужин в приличном ресторане и один заход в казино оттянуться... У впасть имущих, вот у koix) можно разжиться, душеньку порадовать! Но это уже политика, для чего надо быть ориентированным, держать глаза открытыми в грязной политической среде. Впрочем, в проточной воде крокодилы не водятся.
Кому выгодно отстранение Судских? Ельцину? Березовскому? Чепуха! Тому, кто придет на смену этой верхушке.
Притом той команде, которая уже сейчас имеет устойчивое положение и расставаться с прочностью занятых позиций не намерена. Ешс когда выборы, а она готовится тщательно, расчищая путь к власти, устраняя помехи.
Гена Крокодил просчитал свой затейливый разговор.
— Игорь Петрович, а почему окрысилась на вас правящая семейка? - спросил он после обеда, когда, по его мнению, разговор не складывается, а стекается в спокойное русло.
— Имидж подпортил, — усмехнулся Судских.
— Как можно испортить дрянно сшитый кафтан? — усомнился Крокодил.
— Не скажите, — посерьезнел Судских. — Ельцины приходят и уходят, а клану жить да жить. Тут шире вопрос...
— Л вы, разумеется, слишком много знали, — не спрашивал. а как бы утверждал Геннадий, давая понять, что углубляться он не намерен, чем можно поставить гостя в неловкое положеiше
— Я курочка, несущая золотые яички. — нашел ответ Судских, а Геннадий подхватил:
— Уничтожать вас резона нет.
— Зато резонно выступить под личиной спасителя, - закончил Судских, и Геннадий понял, что все изыски его известны собеседнику и на самой причесанной козе к нему не подъехать. Как же раскрутить нужную тему?..
Неожиданно Судских сам подсказал ход:
— Понимаете. Геннадий Глебович, бездарное окружение нашего президента не случайно в последние годы его правления, это хорошо продуманная игра. В нужный момент - а такой в России очередные выборы — на смену прогнившему строю придет сплоченная и грамотная команда, и совсем не прогрессивно мыслящая. Так было с Хрущевым. В паше время такой командой может стать элементарная мафиозная структура.
— И кто бы это мог быть? — спросил и затаил дыхание Гена.
Вы грамотный человек, вычисляйте сами, — предложил Судских. По его виду не казалось, что разговор его увлекает. — Вот какая раскладка. Лебедя аккуратно сплавили за Урал, чтобы не застил глаза решительным видом. Церковь отошла от партийцев, поскольку у Зюганова появился велеречивый конкурент, не запятнанный прежними прегрешениями, который не разрушал храмы, а строит их, не грабил приходы, а дает им вспомоществование. Явлинский болтолог. Говорит он правильной нужные веши, только это слова, на действия у него силенок ист. Чилийский вариант давно попал в учебники политэкономии. Наш Альенде в окружении сразу трех Пиночетов. Таковы условия задачи. Решайте.
— Я понял вас, — испытующе смотрел на Судских Геннадий, и Судских отвечал не менее проницательным взглядом. — Только интересно, кто бы мог стать противовесом этому мафиоз$/? Назовем его условно, господин...
— Шин, — подсказал Судских, и Геннадий удивился:
— Почему Шин?
— Да чисто случайно вырвалось, — улыбался Судских. — Некий ключевой знак вспомнил... — Он постарался замять неловкость: — Пока существует единственный серьезный конкурент на президентское кресло, справедливый и неподкупный, острый обличи тель существующего и аналитик под- ковровых игрищ. Галина Старовойтова.