— А я не так, — смотрел на нею понимающе Судских. За все надо платить. Сказано rПисании: «Неправда есть грех, но не всякий грех смертен». Давайте фешить вместе. Господь не выдаст. Шин не съест.
3-10
С неделю Яков Тристенко теребил настойчиво Альберта Васильевича, и тот столь же настойчиво надоедал связному с Крокодилом. Связной досгавал хозяина. Крокодил же на Судских тактично не напирал и велел связному объяснить Тристенко, что дело достаточно гнилое и требует времени. Яков заметался, в ею голове бурлили мысли только о том, что его обвели вокруг пальца и нажились.
Как человек, не искушенный в банковских подвижках, он не подозревал, насколько тщательно готовится подобная операция.
Рассуждал он примитивно: вот у меня в руках ключик, вы там давайте шевелитесь, а я свою долю заработал. Под ожидаемую прибыль он назанимал денег под расписки, не обращая внимания на высокие проценты, и с месяц беспечно транжирил их. Закупал для особняка красный кирпич по завышенным ценам, голландскую черепицу и с ходу приобрел джакузи персон на десять для свальной помывки. Шикарно развернулся: купил «ауди» последней марки, со всеми наворотами и прибамбасами, итальянский стильный гарнитур, который еле нашел куда поставить на хранение, зачастил в престижные ночные клубы, обедал сугубо в «Тамерлане», а свои волосики прилаживал в прическу исключительно в салоне Александра Тодчука.
Взаймы ему давали охотно, а под эту марку пробивали свои вопросики. Яков охотно раздавал индульгенции и прочие разрешения, ничего не требуя взамен, пока не прозвучал первый звоночек.
— Яша, пора должок возвращат ь, — напомнил один из заимодавцев, тертый фирмач.
11ет проблем! — жизнерадостно отвечал Яков. — Сейчас тут одно дельце прокручу и рассчитаюсь.
— Вы можете крутить свое дельце сколько вам влезет, а мне деньги нужны в срок, - с нажимом в голосе высказал свою точку зрения заимодавец. — Не рассчитаетесь до конца недели, проценты пойдут вдвойне. Это на первый случай, дальше вам грозит вторичное обрезание.
— А что это вы со мной гак разговариваете? — вспылил Яков. — Я вам не дядя с улицы. Как только будут деньги, сразу отдам. Успокойтесь!
Это не повлияло, и голос заимодавца стал еше жестче:
— У нас такие самолеты не летают. Я сказал и повторять не стану. Жду до конца недели.
За этим звонком последовал другой, третий, тон звонивших был зловещим, потом последовал обвал звонков, и Яков заметался в поисках выхода и младшего Мастачного, который как сквозь землю канул.
Первой встревожилась жена. Муж, вполне еше сносный живчик, сник напрочь. Совсем недавно уши ей прожужжал о несметном богатстве и вдруг стал дико пугаться простого телефонного звонка. Особняк достиг перекрытия второго этажа, и зашатался не сам особняк, а зашаталась Яшина жизнь.
— Яша, вы мине чего-то недоговариваете? — решилась жена спросить своего мужа, измучившись долгим половым постом. — Почему я такая бедная? Вы обещали мине золотые горы, увозя из нашей родины, а я не могу получить обычного положенного. Почему оно неустоек нос?
— Циля, родная, у меня сложилось очень трудное положение. Не только оно неустоеио, в этой гадкой стране все неустоено, сама жизнь рушится, до любови ли мне?
Жена включила ночник, чтобы лучше разглядеть мужа.
— Какие неприятные веши вы говорите! Когда это чужое так могло изменить вас? Неделю назад вы строили дом, были полны любви к мине, и что я слышу теперь?
— Циля, глупая ты женщина, что ты смыслишь в чужом, если оно повязано с нашим? Рубаль шатается, а у нас не осталось наличности. Лившиц покинул президента, плачет и посыпает голову пеплом, а у меня другого заступника пет, все летит в пропасть вместе со мной и Лив^.чЯсм!
— Да пусть оно летит трижды,куда захочет! — вскинулась жена. — Вы куда вступили? Все евреи живут тихо и мирно, посещают синагогу, следуют Талмуду и не лезут в чужие дела! При чем туг рубать, если в Израиле шекль? Вам нашли такое теплое место, любой еврей жил бы и радовался, скажите мине сейчас же, куда вы вступили, что вас мучит?
На рубаль ссылаться нечего, пришлось Якову честно выложить основную причину своих расстройств, поведать о крупных долгах, в которые опрометчиво попал.
— Моя милая, я вступил в говно...
Истинная еврейка не боится трудностей, она боится только неопределенности.
— И вас мучают такие вещи? — сразу успокоилась она. — Каждый гой поц, и вы до сих пор не нашли попа, чтобы не мучиться? На таком хлебном месте? Немедленно найдите лоха и возьмите с него деньги, — потребована она.
Услышав категоричный приказ, манящая зеленокры- лая птица немедленно убралась из Яшиной головы, ее место заняла осмысленность. Жена права: зачем отдавать деньги, если можно занять другие и спокойно исчезнуть из опасного места? Пусть тогда летит, куда хочет, птица с оперением из долларов, а он вернется в город Семь Колодцев с нормальными шекелями. Не получилось с миллиардом. можно расчленить его на миллионы, их целая тысяча, и один из них он обязан найти!
Вот...
Из всех агнцев на заклание Яков отобрал для начала одного, годного для хорошего кидняка. Атаман Самши- тов! От приятелей он наслышан был, как весело кидали казачков, которые, подобно павлинам и индюкам, ничего дальше носа не видели. При нынешнем президенте им создали казачье управление с генералами и папахами. Опереточное. И атаманы радовались. Было у них Всевеликос войско донское и просто Великое, и просто Донское, и главный штаб был, и Всероссийский, и просто шгаб, и просто Всевеликий штаб. Все было - только денег на штаны им не давали. А без лампасов нет казака. Когда падеж- да на статус исчезла, обещания президента иссякли, у атаманов остался один испытанный метод получения средств: «Заграница нам поможет!»
На этой соломинке Яша задумал выплыть. Яков Тристенко по российскому паспорту' и Яков Зельцман по израильскому.
Подкараулив атамана Самшитова в кремлевском коридоре, он завлек его в свой кабинет и заговорщически сообщил:
— Есгь очень конфиденциальный к вам разговор. Очень важная особа по имиджу президента берется утвердить казачий статус на веки вечные, с возвратом всех привилегий с дореволюционных времен. Готов помочь.
Какое казачье сердце не дрогнет, когда говорят о прежней вольнице? О ком шла речь, Самшитов понял с полуслова и даже покрутил ус: о его ялде ходили легенды, теперь легенда становилась былыо.
— Яков Самуилович, люблю, когда просто, — решил Самшитов с казацкой лихостью брать быка за рога. — Говорите, что надо и когда указ президента будет на руках?
— Ну, сами понимаете, конфиденциальность прежде всего, — важно растягивал слова Яков, прикидывая, сколько запросить и какой срок он продержится в борьбе с заимодавцами. Долгов набралось около пятисот тысяч долларов, он решил запросить восемьсот. Ни Боже мой, отдавать долги он не собирался, просто восемьсот лучше, чем пятьсот: условные единицы пусть себе остаются там, откуда появились, а приличная сделка оценивается борзыми щенками.
На листочке бумаги он выписал цифру со всеми нуликами и завершил ее значком доллара.
— Приемлемая сумма, — важно уверил Самшитов. Для него последние годы все цифры начинались с трех нулей за единицей.
— И тотчас указ у вас на руках, неделя на все премудрости, — уверил и Яков, сжигая листочек.
Игра нравилась обоим: мысленно Самшитов уже набавил цифру до единички с шестью нулями и в конечном итоге не сомневался.
— Уложимся в срок, — дал слово атаман.
Удивительные дела: атаман сидел без зарплаты, а миллион в зеленых проблемой не был. Так бродячий фокусник в рваных ботинках запросто вынимает из ноздри пачку ассигнаций.
Самшитов покидан кабинет Тристенко окрыленным. Не без пользы для себя он порадел для казачества, а казачество за отечество, и Самшитову хотелось прозываться «высочество». И у него была жена, и она радела за мужа своего, Василия Самшитова, иначе как в главных атаманах не видела, и страстно желала видеть себя главной атаманшей, чтобы утереть нос Таньке Ноговициной, которая спала и видела себя из великих во всевеликие атаманши. А Танька — ха- ха! — рожей не вышла!