То, что насторожило таможенника, оказалось кусочком сыра в фольге.
— Извините, — истекала она стыдом. — Я так его люблю, это пошехонский сыр...
— Прошу...
Бдительные ребята в красивых зеленых фуражках предосудительного в документах не обнаружили. Иешуа Гольд- ман и Циля Гольдман. Израильское гражданство. Живут там, зарабатывать сдут сюда. Пристроились...
Один ус у Якова отклеился от дикого перенапряжения уже на ничейной земле за пограничной кабинкой. Он ли- хоралом но приклеивал его, ничего не получалось, тогда он сдернул оба и выкинул в урну. Надоело, он уже ничейный. И сразу успокоился, зашагал степенно.
— Циля, самое время выпить на прощание по чашечке кофе. Больше мы сюда не вернемся.
— Не вернемся, - эхом откликнулась Циля и с обожанием взглянула на мужа. Какой он умный у нес и оборо тистый...
В баре к ним присматривался некто, но они оживленно беседовачи на иврите и на посторонних не обращали внимания. Говорили о неотложных делах: что надо обязательно перестроить дом, купить большую стиральную машину и выкинуть наконец старую кровать. За кровать спорили отчаянно. Яша утверждал, что кровать досталась от тети Милки, а Циля — от дяди Изи.
Объявили посадку.
Потом самолет взмыл в небо.
А такси в Дубровку не въезжало.
Из-за этого у Гены Крокодила случился приступ гнева. Обозленный на всех и вся, он не выполнил данного Судских обещания организовать фонд помощи малоимущим красноярцам, не выполнил обещания и Судских перед губернатором, за что Лебедь обозвал его «замухрыжи- стым трепачом».
А тут еше рубаль свалился в глубочайшую пропасть. Надвигалась ужасающая катастрофа, и открыто заговорили о еврейских кознях.
А как на самом деле?
Дед Мазай пожалел лопоухих, попавших в беду, и с добрым сердцем перевез зайцев на сухое место. Безвозмездно. Шкура, мол, плохая, линяет косой.
В задачнике спрашивается: каким образом сухопутные зайцы-русаки угодили в самое половодье?
Ответ: на то они и лопоухие.
При чем тут евреи?
3-11
Судских разбудила настойчивая рука.
— Игорь 11етрович, — тряс его плечо Гена Крокодил, — связывайтесь с Лебедем, пусть извинится перед вами.
— Что? — не понял спросонья Судских.
— Триста тысяч долларов вчера отвезены в Красноярск.
— Господи, зачем? — сел на постели Судских, протирая глаза. — Еще больше хай подымется! Я же просил организовать фонд.
Не счи тайте за лохов, — урезонил Крокодил. — Там братва разберется, как оформить документы. Все будет законно, со счета на счет, и только .тля малоимущих.
— Спасибо, защитил мою чест ь, — осознал происшедшее Судских. — А деньги откуда появились?
— братва решила на толковище. Если, как вы говорили, он из нас купцов сделает, мы ему в трудную минуту аванс дали, пусть и нас не обидит зря. грехи отработаем.
— Отрабатывать и мне придется.
— Игорь Петрович, давайте обдумаем, как с постылого Яшки взыскать денежки?
— Трудновато из подполья, — задумался Судских. — Сейчас я лишен оперативного простора, ситуацию не отслеживаю.
— А не переживайте. Яблочники вчера сделали запрос на рассмотрение Думы: кто дал команду ликвидировать УСИ и какова судьба генерала Судских? Думцы вызывают на ковер Степашку-Барабашку. А в сегодняшних «Ар1ументах» рассказывается о ваших плодотворных и делах и злоключениях. Шум будет приличный, и не поздоровится многим.
— Это лишнее, — отвел глаза Судских.
Лишнее? — возмутился Геннадий. — Эти твари измывались над вами, и чтоб это сошло мерзавцам с рук? Я не дам, я им устрою варфоломеевское утро.
— Тогда надо будет рассказать о налете братвы на клинику, как травили собровцев газом, — привел свой довод
Судских. — Играли без правил, в невинные ломиться не стоит.
— Петрович, вы меня удивляете. А как по-другому, выход какой? Нас за лопоухих держат, а мы и не пикни?
— Ох, Геннадий Глебович, это очень длинный разговор. Вы, к примеру, книжки читаете, в искусстве разбираетесь, а ваши подопечные на дух не принимают вашу культурность.
— Ну, завели! — махнул рукой Геннадий. — Братве оно и не надо. Под пули подставляются, отчего живут упрощенно, в высшие слои не собираются.
— Кто вам сказал? Л вы пробовали просветить их? Человек тупым не рождается, его делают тупым. Тогда удобнее скармливать косноязычие Горбачева, пофигизм Ельцина, делать из Мастачного фигуру, и вообще удобно безграмотность выдавать за продуманную политику. Посмотрите на отмороженного Ястржембского — врет и не мучается. При всем честном народе, который отучили думать и называть веши своими именами. Вот где наша беда — в пофигизмс, в потере человеческого достоинства.
— Ладно! — рубанул воздух ладонью Геннадий. — Вы начальник, я дурак. Но научите тогда, как правильно, как заставить народ думать, как ему в душу забраться?
— Не знаю, — искренне посмотрел на него Судских. — И никто не знает. Возможно, и сам Творец не знает. Заселил нашу планету, а жить по уму не научил. Дерзайте, мол, а там видно будет. Захочу — проучу, природа против человека бунтует, взбесилась, понимаете. Стало быть, в расчеты Всевышнего вкралась ошибка. Оттого и мучаемся.
— Что же Он ошибку не исправляет?
— Далеко зашло, Геннадий Глебович. Ему проще начинать с чистого листа.
— С потопа, что ли? У меня как-то желания бултыхаться в воде нету, за чужие ошибки отвечать не хочу и мерзавцам служить не собираюсь. И Яшку отловлю, и на рыжую команду полкана спущу, и детей своих будущих по своим меркам растить стану, — понесло Крокодила.
И в боженьки пойдете, да? — хмыкнул Судских.
— А хули? - Ничто не мучило Крокодила. — Я так высоко и мечтаниях не забираюсь, а и архангелы — запросто. Про воителя Михаила наслышаны?
Судских молча улыбнулся. Кивнул.
— Еше наведу шороху. Ладно, — угомонился Крокодил. — Отдыхайте пока, скоро Луцевича привезут. И Лаптева вашего.
— Даже так? — согрела новость Судских.
— Крокодил трепаться не любит, — в мажоре закончил он разговор, который его подогрел.
Особенно язвила его безнаказанность, с какой утек Яшка. По его разумению, следовало в первую очередь отнять казацкие денежки, а у Яшки к тому же дискета, с чего начинается вторая очередь. Разумная жизнь продолжается, и нечего пугать его потопом.
По столице, как встарь, носились черные машины с мигалками, подвывачи сирены. Чем бездарнее хозяин, тем громче вой. А если честно, к сиренам привыкли, как привыкают в прифронтовой полосе ко всем излишествам и лишениям экстраорд и нар но ст и.
Геннадий, как большинство сограждан, считал себя умнее других и выжить в смутную пору сумеет. Он и рассуждения Судских о повальном пофигизмс воспринимал как само собой разумеющееся — защитным панцирем людей от стараний власть имущих забраться в души и в очередной раз там нагадить, и уж совсем не волновали его ошибки Творца при сотворении человека. Себя Гена Крокодил уродом не считал. А кто считает?
Пока прибывший Луцевич осматривал Судских, Геннадий прикидывал возможность выцарапать Якова из своего убежища и кое-какие консультации рассчитывал получить у профессора. Про себя он выделил Луцевича в евреи. Раз профессор медицины, еще и умный, значит, еврей. Но хороший, наш...
Едва Луцсвич закончил осмотр, он встретил его вопросом:
— Как гам наш генерал?
— Нормально, — согласно своей привычке застенчиво и мягко улыбаться ответил профессор. — Сейчас Женечка закончит сеанс массажа, и пациент к выписке готов.